Приветствую Вас Гость | RSS

Юрислингвистика: судебная лингвистическая экспертиза, лингвоконфликтология, юридико-лингвистическая герменевтика

Среда, 28.06.2017, 00:01

В соответствии со ст. 4 УПК РФ применению подлежит уголовно-процессуальный закон, действующий на момент принятия процессуального решения, то есть при разрешении ходатайства подлежало применению ч. 1.1. ст. 108 УПК РФ и в целом ст. 108 УПК РФ в редакции ФЗ-60 от 07.04.2010 г., которая является специальной по отношению к общим нормам, предусмотренным ст.ст. 97, 99 УПК РФ и имеет в этом качестве безусловный приоритет при разрешении ходатайства. Как указывают адвокаты, недопустимость применения ареста в качестве меры пресечения означает и недопустимость его продления, поскольку при продлении каждый раз подлежит проверке и обоснованию наличие предусмотренных законом оснований для содержания лица под стражей, на что указывают Конституционный и Верховный Суды РФ. В соответствии с принятыми изменениями суд обязан был отказать в удовлетворении ходатайства о продлении срока содержания под стражей лиц, обвиняющихся в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 160, 174 и 174.1 УК РФ.

Наше право проникнуто идеей о приоритете прав и свобод человека и гражданина. Из презумпции невиновности следует, что все разумные сомнения истолковываются в пользу обвиняемого. Полагаем, что сомнения могут быть вызваны как двусмысленностью, неясностью примененной или подлежащей применению нормы, так и слабости доказательств. В данном случае сомнения в смысле нормы части 11 статьи 108 УПК РФ должны быть истолкованы в пользу обвиняемого, в пользу человека и гражданина. Правило не должно содержать скрытой дискриминации. При двусмысленности уголовно-процессуальной нормы (нормы публичной отрасли права) сомнение истолковывается против государства. Все это основы техники толкования норм уголовно-процессуального права.

Для правильного истолкования смысла правового предписания, содержащегося в части 11 статьи 108 УПК РФ, могут быть использованы еще несколько канонов толкования: «следует исходить из презумпции, что законодатель не принимает акт без намерения изменить уже существующее право», «суды должны принимать во внимание каждую норму права», «»специальный акт имеет преимущество при толковании перед более общим актом и специальная нормы – перед общей нормой», «из двух противоречивых актов преимущество имеет тот, который принят позже»[1].

Каждый из этих канонов и все они в совокупности приводят к выводу об исключительности нового запрета, введенного на применение заключения под стражу в отношении лиц, чьи признаки специально оговорены в этой норме.

Тем не менее, кассационная коллегия по уголовным делам Московского городского суда, проигнорировав основы юридической техники, пришла к другому мнению: «рассматривая вопрос о мере пресечения, суд пришел к правильному выводу о необходимости продления подсудимым Ходорковскому М.Б. и Лебедеву П.Л. срока содержания под стражей, поскольку преступления, инкриминируемые подсудимым, по мнению судебной коллегии, не относятся к сфере предпринимательской деятельности в том смысле, который законодатель предусмотрел в ч. 11 ст. 108 УПК РФ»[2]. Причем это было единственное рациональное объяснение мотивов отказа в освобождении из-под стражи обвиняемых, содержащееся в кассационном определении.

Европейский Суд констатировал, что неспособность судов государства изложить основания своих решений об оставлении заявителя под стражей противоречит требованиям «законности», установленной п.1 ст.5 Конвенции»[3]. На наш взгляд, в данном случае имел место классический случай такой неспособности или нежелания суда аргументировать свою позицию. Сделать это было действительно затруднительно в виду ограниченности ресурсов для изыскания доводов в пользу принятого решения.

В контексте указанных событий потребовались разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, которые не замедлили себя ждать. В пункте 4.1. постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 июня 2010 г. № 15, принятом специально для разъяснения вызвавших на практике неоднозначное понимание положений закона о предпринимательской деятельности, сказано, что «преступления, предусмотренные статьями 159, 160 и 165 УК РФ, следует считать совершенными в сфере предпринимательской деятельности, если они совершены лицами, осуществляющими предпринимательскую деятельность или участвующими в предпринимательской деятельности, и эти преступления непосредственно связаны с указанной деятельностью»[4].

Однако, с нашей точки зрения, вышеприведенное разъяснение вряд ли поспособствовало внесению ясности в смысл закона. В частности, не совсем удачной можно признать выбранную Пленумом Верховного Суда РФ грамматическую форму, которая подчеркивает, что лицо осуществляет предпринимательскую деятельность или участвует в ней на момент решения вопроса о взятии под стражу. Когда подозреваемый задержан и помещен в ИВС, он лишается способности осуществлять предпринимательскую деятельность или участвовать в ней, так что формально выходит из сферы действия данной нормы. Можно с большой долей вероятности предполагать, что найдутся судьи, которые получат именно такой смысл.

Кроме того, Пленум Верховного Суда РФ со ссылкой на п. 1 ст. 2 ГК РФ указал, что «предпринимательской является самостоятельная осуществляемая на свой риск деятельность, направленная на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг лицами, зарегистрированными в этом качестве в установленном законом порядке». Подобное «разъяснение» опять же мало прояснять смысл законодательной новеллы, о которой идет речь и не способствует нормализации правоприменительной практики.

Существующая в Гражданском Кодексе формулировка предпринимательства допускает различные толкования. В специальной литературе по этому поводу имеют место дискуссии. Если деятельность формально, подпадающая под определение, данное в п. 1 ст. 2 ГК, на самом деле имеет целью хищение чужого имущества и никакой другой (строительство финансовой пирамиды, например), вряд ли такого «предпринимателя», исходя из общего смысла уголовно-процессуального законодательства, нельзя арестовывать.

Можно только умозрительным путем сделать вывод, что действия преступника, направленные на то, что замаскировать мошенничество предпринимательством, не попадают под действие комментированных поправок в статью 108 УПК. Конечно, Пленуму Верховного Суда РФ надо было сделать более конкретные разъяснения относительно исключений из действия запрета, введенного для защиты предпринимателей от ареста (если таковые, действительно, входили в цель законодателя). Если же никаких исключений не подразумевалось, запрет на арест предпринимателей должен иметь силу прямого действия. Ведь если исключения не упомянуты в законе, их нет. Тем более, не подлежит ограничительному толкованию норма, якобы направленная в пользу граждан.

В своем буквальном, а тем более расширительном истолковании нормы, содержащиеся в частях 1 и 11 статьи 108 УПК, ведут к попранию конституционного положения о равенстве всех граждан перед законом и судом. Ведь получается, что для лиц, осуществляющих предпринимательство или участвующих в той или иной форме (любой) в предпринимательской деятельности создана привилегия от уголовного преследования. Следователь лишен даже возможности пресечь их преступную деятельность, если таковая осуществляя под прикрытием предпринимательства. Вряд ли в результате такой «судебной реформы» ситуация с правовым нигилизмом улучшится.

Большинство комментаторов делает вывод, что положения ФЗ № 383 на практике не действуют, инициативы президента игнорируются правоохранительными органами[5]. Свидетельствует ли это о наметившемся расколе между властью президента и правительственной властью - скоро узнаем. Но что уже не подлежит никакому сомнению так и это вновь подтвердившаяся правота немеркнущей во все времена истины: «хотели как лучше, получилось как всегда».

Конечно, власть до поры до времени может игнорировать общественное мнение и здравый смысл, но тем самым она изолирует себя, лишает поддержки. С народом надо вести диалог, в том числе посредством толкования закона. На наших глазах, происходит кризис авторитарного правопонимания, если угодно, кризис традиционалистской правовой культуры. То, на что напоролась судебная реформа – независимость суда, вернее отсутствие данной независимости, не есть порождение политической конъюнктуры, тем более реализация чьего-то злого умысла. Это естественный результат системы воспитания юристов  в нашей стране. К сожалению, судьи так воспитаны, что у них напрочь отсутствуют такие качества, как инициативность, независимость, ответственность за принимаемое решение не перед начальством, а перед правом. Судья не видит себя творцом права, а ждет указаний сверху. Законодатель занимается тем, что в десятый и сотый раз переделывает, латает относительно недавно принятый закон. А в результате, право все более утрачивает свою связь с реальностью. Законодатель всегда действует с запозданием, творческой силы в судейском корпусе нет, свободы, независимости нет. Нет атмосферы конкуренции, творчества в юридических кругах, в кругах тех, кто судится в судах, толкует тексты законов. Народ же, чувствуя себя вне игры, постепенно начинает звереть и «ждать перемен».

По большому счету каждый из нас должен ощущать себя «источником» права, чувствовать свою сопричастность  к правовому бытию. Право – это не чиновничье дело,  но всеобщее достояние, за которое ведется постоянная борьба посредством толкования в состязательном суде. Только смысл текста закона, прошедший проверку интерпретациями с разных сторон, принятый обществом, есть право.

Н. Новгород, 13 июля 2010 г.

ПЕРЕЙТИ К ОБСУЖДЕНИЮ



[1] См.: Соболева А.К. Каноны толкования в праве // Проблемы юридической техники: Сборник / Под ред. В.М. Баранова. – Н. Новгород, 2000. – С. 94.

[2] Кассационное определение судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда по делу № 22-6776 от 21 мая 2010 года //http://www.mos-gorsud.ru/bank/

[3] В постановлении по делу «Фурсенко против России» от 24 апреля 2008 г. Европейский Суд установил нарушение пп. 1, 3, 4 ст.5 Конвенции, выразившееся в длительном досудебном заключении заявителя http://www.supcourt.ru/news_detale.php?id=6018

[4] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 10 июня 2010 г. № 15 «О внесении дополнения в постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 декабря 2009 г. № 22 «О практике применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста» // РГ. ­ 2010. ­14 июня.

[5] Вишневский Б. Кремлевские планы и планки // Новая газета. – 21.06.2010. № 65. – С. 5.