Приветствую Вас Гость | RSS

Юрислингвистика: судебная лингвистическая экспертиза, лингвоконфликтология, юридико-лингвистическая герменевтика

Четверг, 24.08.2017, 04:12
Резюмируя, подчеркнем объективизацию условий производства юридического дискурса: его контексты организованы таким образом, что индивидуальные (субъективные) факторы сводятся к минимуму; более того, такие индивидуальные феномены, как знание закона, страх перед наказанием, «правовое исправление» индивида конструируются абсолютной и универсальной силой закона. В этом проявляется монологичная природа юридического дискурса; закон говорит, даже если мы его не слышим.
Коммуникативный параметр юридического дискурса обладает рядом специфичных значений, к которым следует отнести, во-первых, высокую степень профессионализации отношений коммуникантов; во-вторых, «тотальность» коммуникативного эффекта; и, в-третьих, посреднический характер трансляции сообщений. Рассмотрим эти свойства подробнее.
Несомненно, профессионализация отношений характерна для любого институционалнього типа дискурсной практики; различие заключается лишь в масштабе и степени профессионализации. Поскольку право мыслится в юридическом дискурсе как объективное (на зависящее от воли субъекта) и абсолютное явление, то все действия в отношении его должны быть также максимально объективированы; функцию «минимизации волевого фактора» выполняет профессионализация отношений.
Показателем профессиональности коммуникативных действий юриста является их соответствие содержанию законодательных текстов: юрист не только должен знать их содержание, но и уметь оценивать правовой статус ситуации и действий, а также уметь интерпретировать правовые тексты. 

Такая связь между оценкой профессиональных качеств и содержанием базовых текстов наблюдается также в религиозной и, частично, образовательной дискурсной практике и свидетельствует о высокой формализации отношений коммуникантов.

С принципом объективности права связана «тотальность» коммуникативного действия в юридической дискурсной практике: сообщения о содержании и изменении юридических текстов, равно как и сами тексты обращены к каждому гражданину и носят обязательный характер. Тотальность коммуникативного эффекта связана также с монологичностью и директивностью актов коммуникации в юридической дискурсной практике: невосприятие или невозможность декодирования сообщения в юридической коммуникации отнюдь не является основанием считать коммуникативный акт неэффективным. С другой стороны, эта коммуникативная особенность выражает моральный принцип закона, фиксирующий требование универсальности права, в соответствии с которым социальный или коммуникативный статус индивида не предопределяет силу закона. Любые нарушения этого требования, на наш взгляд, связаны с изменением или подменой дискурсного режима, когда под видом юридических высказываний фактически реализуются, например, политические. И напротив, соблюдение этого требования свидетельствует о юридическом характере совершаемых дискурсных действий.

Универсальность действия закона связана также с интерпретацией и пониманием сообщений юридического характера. Несмотря на то, что обратная связь, как мы упомянули, не влияет на статус сообщений, тем не менее, эффективность дискурсной практики, безусловно, зависит от субъективного восприятия адресатом высказываний и текстов. В то же время в процессе юридической коммуникации достаточно часто возникают терминологические, логические и формально-стилистические барьеры, и следовательно очевидна необходимость помощи адресатам в интерпретации и понимании юридических текстов. Эту роль также выполняют юристы-профессионалы, выступая в качестве медиаторов юридической коммуникации. Это обстоятельство позволяет сравнить юридический дискурс с религиозным: примечательно, что в обоих случаях в качестве адресанта выступает сам текст, а «уполномоченные субъекты» – в качестве коммуникационных посредников.



Резюмируем сказанное о юридическом дискурсе.

Во-первых, юридический дискурс организуется относительно решения проблемы регулирования социальных отношений между индивидами, что объясняет его «отчуждающее» действие в отношении субъекта дискурса. «Отчуждение» права достигается с помощью языковых средств и речевых актов, особенностей организации познавательного процесса, формализации коммуникации, нивелирования экзистенциального контекста дискурсной практики.

Во-вторых, объективная реальность и составление суждений о ней обусловлены в юридическом дискурсе риторическими, формально-логическими, аргументативными средствами. Так, судебное решение выносится на основании сопоставления аргументации адвоката и прокурора; легитимные действия совершаются на основании юридического документа (договора, контракта, закона, распоряжения, etc.), представляющего собой помимо прочего риторически и стилистически оформленный текст; следователь устанавливает личность преступника на основании описаний свидетелей. Собственно, статус реальности определяется в ходе дискурсивной практики и решения принимаются преимущественно на основе текста.

В-третьих, текстово-языковая прецедентность юридического дискурса – это важный специфицирующий его признак. Оценка истинности юридических высказываний осуществляется не только на основе их соответствия внеязыковой реальности (как, например, в естественно-научном или медицинском дискурсах), но и на основе их соответствия предыдущим текстам, высказываниям, понятиям, а также формально-логическим нормам.

                            ПЕРЕЙТИ К ОБСУЖДЕНИЮ

1 Кротков, Е.А. Диагностическое познание. – Белгород: БелГУ, 2006. – С. 13-15.

2 См. там же.