Приветствую Вас Гость | RSS

Юрислингвистика: судебная лингвистическая экспертиза, лингвоконфликтология, юридико-лингвистическая герменевтика

Вторник, 27.06.2017, 23:59
Главная » Статьи » Конференция 2010 » Доклад с обсуждением на сайте

Александров А. С. Толковательное право?
Александров Александр Сергеевич,
д.ю.н., профессор кафедры уголовного процесса
Нижегородской академии МВД РФ

Толковательное право?

«Я считаю, что в целом законы у нас нормальные,

не хуже и не лучше, чем в остальных странах,

а вот с правоприменением, с судами – катастрофа»

М.Б. Ходорковский

Сейчас в демократических кругах в связи с известным уголовным процессом высказывается критика в отношении толкования правоприменителем поправок, внесенных в часть 11 статьи 108 УПК. Делаются обобщения том духе, что есть романо-германское право, англо-саксонское и есть наше – толковательное право. Слово «толкование», используемое как прилагательное, приобретает какой-то негативный смысловой оттенок. Дескать, надо просто строго соблюдать законы.

Замечу, что в любой правовой системе происходит толкование норм права и в любой правовой системе реальное право, это истолкованный судьей текст закона, нормативного акта, судебного прецедента. Восприятие текста невозможно без интерпретации. Право извлекается из «источника права» путем интерпретации. Так что выражение «толковательное право» примерно из того же ряда, что «экономическая экономика» и «любовная любовь».

Весь вопрос в том, как толковать.

В свое время я предлагал концепт право=текст. Напомню в чем суть подобного инструменталистского, психологического, речевого подхода к пониманию права. В принципе ничего совершенно нового я не делаю. Все давно известно. Формализм, системность – это такие бесспорные свойства права,  в которых воплощена его сущность. Системность, логичность, формальность права, текст, язык права (закона), юридическая техника – все эти категории служат правоведам лишь способами, средствами – «объективизации» сущности – ценности права (как бы их не понимали). Многими юристами давно уже понята роль интерпретации как условия существования реального права. Используется и выражение «текст права». Однако концепт «право=текст» предполагает все же несколько иное понимание отношений между текстом закона, интерпретацией и правом. Они мыслятся мною как единое неразрывное целое. Право немыслимо вне текста закона, образом существовния его является проговаривание, интерпретация смыслов этого текста. Норма становится мертвой, если она выходит из употребления, если она не толкуется в ходже судебного спора. Толкование не только свидетельствует о «восстребованности» правовой нормы, но и том, что она вообще имеет смысл, какой никакой, и этот смысл работает, за него идет борьба.

Обычно юристы относятся к праву как чему-то реально-объективному, внешнему по отношению к тексту, его означающему. Право понимается юристами как нечто объективное, позитивное, а языковая форма его бытия – как нечто относительное, преходящее, служебное. Получается, что юридическая техника – это средство передачи некоей идеи права, подлинного смысла, заботливо вложенного в закон неким идеальным Законодателем. Получается, есть некий смысл, который существует сам по себе. Ценность юридической техники, заключается таким образом в ее способности закреплять, выражать, передавать адресату "право”. Основное значение "законодательной техники” – в формировании законодательства, как замкнутой дедуктивной системы, хранилище смыслов. Юридической технике отводится внешняя роль по отношению праву. Использование юридической техники не затрагивает объективного права. Юридические техники – это техники адекватного распознавания права и реализации его, техники выявления Права, Воли Законодателя. Подобные представления составляют суть традиционной теории – «законологии».

Между тем, юридическую технику надо рассматривать, как правопорождающую, правосоздающую деятельность, с одной стороны, с другой – как  набор договорных предположений, постулатов – юридических топосов, т.е. устоявшихся, выработанных веками фигур юридической мысли и наконец, как умение речевыми средствами творить право=текст на основе указанной юридической топики.

Текст закона выступает как фактура, которую юрист препарирует средствами юридической техники для изготовления "своей интерпретационной версии права”. Но это субъективное мнение может конкурировать с другими. И в ходе состязательного судоговорения судья-рефери путем сравнения интерпретаций, делает окончательный вывод относительно подлинного смысла нормы, подлежащей применению или наоборот, делает вывод о ее непригодности для разрешения дела.

В постклассической философии отдается приоритет означающему (знаку) по отношению к означаемому (смыслу). Это не значит принижение смысла как такового. Это значит, что игра означающего бесконечна, текст не имеет одного единственного смысла, интерпретация текста, созданного законодателем, может быть продолжена в бесконечность интерпретатором. Текст «играет» в ходе состязательного судоговорения, игра с текстом порождает смысл[1].

Известно, что информационная модель знания (вербализованная в тексте) является эксплицированным намеком на представленное знание, по которому человек способен творчески воссоздать само знание. Знание моделируется в тексте, получая дискурсивную, упрощенную форму. Надежда на то, что знание будет адекватно воспринято адресатом зиждется на вере в творческие способности последнего, в его умение воспринять текст не как буквальную инструкцию, но как нечто, позволяющее реконструировать архитектуру моделируемого знания. Знание права можно получить только через истолкование текста закона. Каждый вычерпывает текст на ту глубину, которая ему лично доступна. Знание – личное достояние знающих, перенимающих его друг у друга как образцы действия в процессах-эстафетах[2].

«Понять текст – это значит, что собственные мысли интерпретатора с самого начала участвуют в восстановлении смысла текста. Поскольку определяющим является собственный горизонт интерпретатора, но не в качестве некоей собственной упорно сохраняемой или проводимой точки зрения, а скорее как мнение и возможность, которую мы вводим в игру и ставим на карту и которая помогает нам действительно усвоить себе то, что говорится в таком тексте»[3]. Однако остается в силе утверждение М. Бахтина: "текст... никогда не может быть переведен до конца, ибо нет потенциально единого текста текстов”[4]. Надо помнить об этом даже тогда допускаем установление «подлинного» смысла правовой нормы к интерпретационном/правоприменительном акте. Интерпретация – это всегда измерение услышанного меркой слушателя(лей), т.е. аудитории, измерение человеческое. Человек – мера всех вещей, существующих, что они существуют, не существующих – что они не существуют. Так и в деле установления подлинного смысла права=текста: его критерий относителен к уровню (порогу) понимания аудитории. И сколько людей столько и интерпретаций. Полагаю, что только в случае предположения о праве=тексте как замкнутой структуре, т.е. теоретической абстракции (или юридической презумпции), можно ставить вопрос о пределе исчерпаемости его смысла.


[1] Играет сам текст (как говорят о свободном ходе механизма, двери и пр.) и читатель тоже играет, причем играет двояко. Он играет в текст как в игру и играет текст (партитура).

[2] См.: Микешина Л.А.Эпистемология и когнитивная наука: базовые категории и принципы взаимодействия //Когнитивный подход. Научная монография / Отв. ред. акад. РАН В.А. Лекторский. – М.: «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2008. – С. 24-25.

[3] Гадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики. – М., 1988. – С. 451-452.

[4] Бахтин М.М. Проблема текста  / Собрание сочинений в семи томах. – М., 1996. – Т. 5. – С. 310.

Категория: Доклад с обсуждением на сайте | Добавил: brinevk (12.12.2010) | Автор: Александров А. С.
Просмотров: 2206 | Теги: текст закона, юридическая техника, Правовая система, толковательное право | Рейтинг: 0.0/0