Приветствую Вас Гость | RSS

Юрислингвистика: судебная лингвистическая экспертиза, лингвоконфликтология, юридико-лингвистическая герменевтика

Вторник, 27.06.2017, 13:27
Главная » Статьи » Конференция 2010 » Доклад с обсуждением на сайте

Голев Н.Д. Правовая коммуникация в зеркале естественного языка
Голев Николай Данилович
доктор филологических наук, профессор, академик МАН ВШ
Кемеровский государственный университет
 
ПРАВОВАЯ КОММУНИКАЦИЯ В ЗЕРКАЛЕ ЕСТЕСТВЕННОГО ЯЗЫКА
 
     Основная цель настоящей статьи – анализ функциональных и структурных соотношений одной из областей социальной коммуникации, а именно – правовой коммуникации. Она рассматривается далее сквозь призму основных параметров, которые определяют генезис, структуру и функционирование естественного языка, имеющего антиномическое устройство. Такая «лингвоцентрическая» точка отсчета обусловлена тем фактом, что естественный язык, во-первых, является органической частью правовой коммуникации входят в структуру последней как ее компонент (фациент), во-вторых, естественный язык отражает (отчасти и формирует) сознание рядовых носителей языка – участников правовой коммуникации, и правовая коммуникация по этой причине не может полноценно осуществиться на другом (не-естественном) языке, и, в-третьих, правовая сфера, как и другие сферы социальной коммуникации, так или иначе формируются по образу и подобию естественных семиотических систем, непосредственно отражающих (или воспроизводящих[1]) глубинные презумпции коммуникации. Таким образом бытийная функция языка по отношению к человеку[2] вообще отчетливо коррелирует с бытийной функцией языка в праве. Все это приводит к гипотезе о изоморфизме между двумя формами коммуникации – языковой и правовой, которую мы начинаем обсуждать в настоящей статье. Сказанное касается не только онтологических аспектов проблемы изоморфизма двух форм коммуникации, но и гносеологических. Нам уже приходилось отмечать наличие стихийного и спорадического параллелизма лингвистики и юриспруденции, проявляющегося в общих терминах, заимствуемых лингвистикой у юриспруденции: норма, (речевые) презумпции, (речевой) кодекс, речевая (безопасность), (языковое) право, (речевая) агрессия и др. В настоящей статье делается попытка вскрыть структурный параллелизм языка и права на глубинном уровне и в другом направлении: от языка к права, от естественно-языковой коммуникации – к правовой. Говоря о гносеологических аспектах проблемы, заметим также, что подход, при котором язык выступает «зеркалом» рассмотрения других сфер жизни, а лингвистический аппарат используется как язык их описания, не является традиционным для отечественной науки. Чаще происходит наоборот: лингвистика охотно берет на вооружение концепции, выработанные в других науках (в настоящее, например, весьма заметна экспансия в лингвистику синергетики, когнитивистики, биологии). В настоящей статье в качестве исходной лингвистической базы, проецируемый на материал, лежащий вне сферы языка (в частности, на сферу правовой коммуникации), выступают основные оппозиции (антиномии), выработанные в лингвистике, но имеющие в коммуникативистике универсальный характер: язык-речь (система-функционирование), языковое-неязыковое (условное-отражательное, значимость-значение), общее-индивидуальное, синхрония-диахрония (логическое-историческое), язык-метаязык. В представлении онтологии предмета в настоящей статье избирается языкоцентрическая модель, то есть в во всех сферах коммуникации язык рассматривается как ядерное системно-структурное образование, вокруг которого концентрируются другие коммуникативные феномены, образующие данную сферу. Из сказанного вытекает, что эти сферы в избранном аспекте представляют собой своеобразные социально-коммуникативно-ментальные сферы, образуемые центростремительным потенциалом естественного языка. Таким образом, правовая коммуникация рассматривается при таком подходе в ряду других разновидностей коммуникации: естественно-языковой, научной, художественной, информационной (СМИ), религиозной и др. Каждая из названных коммуникативных сфер[3] имеет свою структуру, определяемую ее целевыми установками. свое социальное и ментально-псиологическое пространство, свое своеобразие типов субъектов и адресатов коммуникации, свои специфические системы способов и средств осуществления целей; в центре последних находится язык, раздваивающийся по законам диалектики на специальный и естественный (общенародный). Это основные (но далеко не единственные) структурообразующие компоненты (фациенты) коммуникативной ситуации на ее макроуровне (структуры всей коммуникативного пространств) и на микрокроуровне – отдельных коммуникативных актов. У каждой из них своя длительная история, определяемая как внешними условиями генезиса и функционирования, так и имманентными закономерностями их развития. Несомненно специфична и роль естественного языка в данных сферах коммуникации. В каждой из названных систем происходит его «интериоризация», в результате чего функциональное видоизменение приводит к качественным преобразованиям, наполнению знаков естественного языка особым содержанием: в сфере словесного искусства эстетическим (как разновидности суггестивного), в сфере религии – сакральным, в сфере науки - логико-понятийным и т.д.[4] И уже здесь мы приходим к основным антиномиям языка. Данная ситуация, в частности, описывается в рамках оппозиции значения и значимости, введенной Ф.де Соссюром. Значение языкового знака вытекает из его соотнесенности с внеязыковой действительностью, и в этом смысле - значение отражательная категория. Значимость знака определяется внутрисистемными соотношениями, которые, хотя и генетически зависят от внеязыковых отношений означаемых, но в то же время достаточно независимы от них и подчиняются в своем функционировании и развитии имманентным языковым закономерностям. Отсюда с неизбежностью возникает проблема уровня спецификации естественного языка, которая по разному решается при подходе «извне» и «изнутри» (эти локальные актанты квалифицируются, разумеется, относительно новой сферы функционирования естественного языка). В первом случае акцент делается на том, что новая сфера есть частная функциональная разновидность языка, естественный язык в этом случае рассматривается как носитель потенциала этого, особого, функционирования, то есть в самом языке находятся (в разных смыслах этого предиката) предпосылки специального функционирования. Иными словами, степень спецификации при таком подходе «занижается», точнее сказать - оппозиция естественного и специального языка в значительной мере деактуализируется, во всяком случае она не трактуется как противоположность или противоречие; все названные выше коммуникативные сферы (обыденная, научная, религиозная и т.п.) есть функциональные варианты одного (общенародного) языка. Так сказать, это не «омонимы», а лексико-семантические варианты. Взгляд изнутри, со стороны значимостей, неизбежно «завышает» планку спецификации, то есть специальный язык трактуется как особая разновидность языка, его специфика объявляется существенной и ее сущность не выводимой в полной мере из естественного языка; с данной точки зрения, специальный язык - это в определенной степени искусственный язык; его специфические признаки квалифицируются как системообразующие. Так, нередко язык художественной литературы (нарратив) трактуется как некоторое особое коммуникативное образование, условное по отношению к естественному языку (= то есть как его «омоним»). Сущность художественного речевого произведения не может быть понята вне условных значимостей искусства и не может быть выведена из прямых значений слова, зафиксированных в словарей из прямых значений высказываний, понимаемых как суждения о фактах[5]. Таким образом, возникает оппозиция «по существу» содержания противопоставляемых феноменов, имеющих лишь формальное сходство.
 
___________________________________________________________________________________
[1] Для аналогии уместно вспомнить дискуссию о структурном соответствии генетического кода и семиотических систем, отмеченном Р.О. Якобсоном, полагавшем, что естественный язык как внутривидовая коммуникативная система возникал по образцу генетического кода, так как, по Р. Якобсону, способность усваивать, понимать, использовать является по своей природе биологической. Другая интерпретация отмеченного изоморфизма заключается не в генетической детерминации языка, а в универсальной сущности коммуникативной структуры, проецируемой на разные ее проявления, как биологические, так и социальные (подробнее о дискуссии см: / Гамкрелидзе, 1996/).
[2] Мы имеем в виду усиление антропоцентрических концепций в лингвистике, также противостоящих инструментальным представлениям о нем. Согласно последним язык – одно из средств общения, орудие мышления, код , организующий взаимодействие между отправителем речи и ее получателем, речь – способ выработки и передачи мысли, техническое средство воплощения волеизъявления и т.п. Эти «слоганы» в антрополингвистике сегодня потеснены другими: язык - дом бытия человека, язык – отражение менталитета нации, язык моделирует мир и определяет сознание человека и т.п. Так или иначе антрополингвистические идеи нашли отражение в лингвоюристике; так, степень субъектности языка поднята на весьма значительную высоту в концепции А.С. Александрова, в нее, например, оказались органично вписанными тезисы –метафоры типа «язык – это миропонимание», «не мы говорим на языке, но язык говорит на нас» (Х.-Г. Гадамер), «язык говорит участниками уголовного судопроизводства» [c. 15].
[3] Термину «коммуникативная сфера» мы хотели бы придать терминологический статус, в частности отличить его от понятия «коммуникативное пространство», например, виртуальное коммуникативное пространство (Интернет). Коммуникативную сферу объединяет наличие инвариантной функции, особой ментальности ее участников, задаваемой их интенциями на осуществление функции. Виртуальное объединяется субстанциональной областью коммуникации при большом функциональном и жанровом разнообразии.
[4] Для аналогии уместно вспомнить дискуссию о структурном соответствии генетического кода и семиотических систем, отмеченном Р.О. Якобсоном, полагавшем, что естественный язык как внутривидовая коммуникативная система возникал по образцу генетического кода, так как, по Р. Якобсону, способность усваивать, понимать, использовать является по своей природе биологической. Другая интерпретация отмеченного изоморфизма заключается не в генетической детерминации языка, а в универсальной сущности коммуникативной структуры, проецируемой на разные ее проявления, как биологические, так и социальные (подробнее о дискуссии см: / Гамкрелидзе, 1996/).
[5] Частным следствием такой трактовки в юридической плоскости является неподсудность обличительных материалов в том случае, если будет доказана их художественная сущность. Такого рода доказывание содержится, например, в экспертизе Н.Б. Лебедевой в настоящем выпуске сборника «Юрислингвистика»; в ней (экспертизе) содержались ответы на вопросы ответчика, который строил с помощью своих вопросов защиту, основанную на доказательстве принадлежности его речевых произведений к художественной литературе, что снимает, по его мнению (и по мнению эксперта), возможность квалификации его действий как правонарушений, поскольку в художественном произведении изображаются не конкретные личности, а персонажи, а фразы из художественного произведения не есть утверждения о фактах, а субъективная оценка явлений через образы (с необходимы присутствием вымысла и фантазии), приобретающая тес самым общественную значимость. Сведение сюжета к реальным событиям, художественных эпизодов к фактам, персонажей к конкретным людям, а повествователя - с автором означает неправомерное отождествление нарратива с документом, портрета с документальной фотографией, фельетона, шаржа, карикатуры – с пасквилем как клеветническим деянием (в юридическом понимании термина «клевета»).

Категория: Доклад с обсуждением на сайте | Добавил: ngolevd (18.12.2010) | Автор: Голев Н.Д.
Просмотров: 1804 | Теги: правовая коммуникация, Естественный язык, естественная коммуникация | Рейтинг: 5.0/2