Приветствую Вас Гость | RSS

Юрислингвистика: судебная лингвистическая экспертиза, лингвоконфликтология, юридико-лингвистическая герменевтика

Среда, 23.08.2017, 01:38
Главная » Статьи » Конференция 2010 » Доклад с обсуждением на сайте

Денисова А.В. Правовые основы лингвистической экспертизы «языка вражды»
 Денисова Анастасия Викторовна,

 аспирант кафедры английского языка
факультета Романо-германской филологии
Кубанского Государственного Университета, г. Краснодар
 
Раздел: Семантика и прагматика юридического языка. Толкование текста закона.

Правовые основы лингвистической экспертизы "языка вражды"

Понятие «язык вражды» (англ. hate speech, букв. «речь ненависти») – новая для нашей страны и для мира в целом реалия. Само словосочетание пока не очень распространено, но стоящая за ним проблематика активно обсуждается в международном научном сообществе.

Перевод заимствования hate speech как «язык вражды» является, безусловно, не совсем корректным с лингвистической точки зрения. Более правильным представляется буквальный перевод «речь ненависти» или скорее «речь ненавидящего». Во втором случае возникает «ненавидящий» как субъект коммуникации. Учитывая тот факт, что под дискурсом в науке принято понимать, прежде всего, «речь, погружённую в жизнь» (Арутюнова 1990, 136), то в данном случае наличие лингвистической составляющей «речь» и прагматической составляющей – «ненависть», которую испытывает говорящий в определённых ситуация, даёт обоснованную возможность говорить о «языке вражды» как об особом дискурсивном пространстве.
«Язык вражды» может стать общим междисциплинарным понятием, относящимся и к лингвистике, и к правоведению по следующим причинам. Во-первых, феномены «ненависти» и «вражды» являются как лингвистически-определяемыми, так и юридически-определяемыми, поскольку явления, стоящие за этими понятиями, описаны как в лингвистике, так и в правоведении, уже исходя из формулировки одной из статей уголовного кодекса РФ, в которой говориться о «вражде или ненависти» (УК РФ, ст. 282). Во-вторых, «язык» или «речь» более приемлемы для междисциплинарного исследования, чем другие сочетания, например «ксенофобический дискурс», которые, при всём сходстве, вряд ли будут понятны юристам.

«Язык вражды» в лингвистике не является очень распространённым предметом анализа, но было бы преувеличением сказать, что данная область является малоизученной. Российские лингвисты занимаются не столько исследованием «языка вражды», сколько изучением языка конфликтов, этностереотипов, языковых маркеров ксенофобии, лингвокультурологических и лингвосоциологических аспектов толерантности и политкорректности. В российской лингвистике существует обобщенное понятие «языка вражды», наиболее удачно сформулированное в работе В.В. Кузнецовой и Е.Е. Соколовой как «лингвистические средства выражения резко отрицательного отношения к каким-либо явлениям общественной жизни (культурным, национальным, религиозным и т.п.), а также к людям, являющимся носителями иных, противоположных автору, духовных ценностей» (Кузнецова, Соколова 2004, 448).

В правовом отношении изучение теории «языка вражды» представляет собой своего рода проблему, поскольку, если для лингвистики данное явление уже является предметом изучения учёных как таковое, то для юриспруденции имеет смысл говорить о нескольких упоминаниях при исследовании смежных тем, например, делинквентности (нарушение правовых норм) речи. Тем не менее, необходимость противодействия таким разрушительным социальным явлениям как разжигание ненависти и вражды по разным признакам недвусмысленно закреплена в нескольких российских законодательных актах.

Рассмотрим выдержки из ряда нормативно-правовых документов из российского законодательства, которые так или иначе регулируют речевые или языковые действия, имеющие отношения к «языку вражды». Целью данного обзора является выявление общих смысловых и языковых элементов, существующих в законодательных актах, касающихся мотива ненависти и «языка вражды».
Согласно Федеральному Закону N 114-ФЗ "О противодействии экстремистской деятельности", в том числе языковой манифестацией экстремизма может считаться:
а) публичное оправдание терроризма;
б) возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни;
в) пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признакам его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии;
г) пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения;
д) публичные призывы к осуществлению указанных деяний.

Что касается норм Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», важно пояснить, что «пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики» относится к теории судебных лингвистических экспертиз. Наказание за пропаганду и публичное демонстрирование нацистской атрибутики и символики также предусмотрено Кодексом об административных правонарушениях РФ и упоминается в ФЗ «Об увековечении победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.». В таких случаях лингвист, которого привлекли к составлению экспертизы, может самостоятельно констатировать наличие, например, свастики, железного или кельтского крестов и указать на влияние данных элементов на формирование смысловой направленности текста.

В отношении «публичных призывов к осуществлению указанных деяний» очевидно, что «публичные призывы к возбуждению розни» не имеют смысла, здесь лишь дублируется фактор публичности.
Примечательно, что наказание предусмотрено Уголовным кодексом не за саму экстремистскую деятельность, но в соответствии со статьей 280 Уголовного Кодекса РФ за «публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности». Таким образом, мы рассматриваем фактор публичности как обязательный при анализе «языка вражды».

В соответствии с вышеприведённым определением «экстремизма», можно выделить следующие «квалифицирующие смысловые доминанты»: «терроризм», «рознь», «исключительность, превосходство либо неполноценность», «символика». Под «квалифицирующей смысловой доминантой» мы понимаем номинативы, являющиеся основными смысловыми идеями статей закона. Понятия «национальный», «религиозный», «социальный», «расовый», «языковой» представляют собой отдельную группу. Данные лексические единицы квалифицируются как «атрибутивные элементы», поскольку все они в той или иной степени определяют или дополняют «квалифицирующую смысловую доминанту». В определении содержатся языковые элементы, отражающие действие, а именно: «оправдание» (от «оправдывать»), «возбуждение» (от «возбуждать»), «пропаганда» (от «пропагандировать»), «демонстрирование» (от «демонстрировать»), а также «призыв» (от «призывать»). Все данные элементы, согласно нормативному акту, должны иметь признак публичности, то есть а) иметь адресатом большое количество людей; б) быть нацеленными на оказание влияния на все общество или какую-либо его часть. Здесь нужно отметить, что признак публичности, на наш взгляд, может иметь как лингвистический характер (например, высказывание направлено на оказание влияния на общество и обращено к большому количеству людей), так и экстралингвистический характер (например, опубликовано в закрытом/открытом для посетителей разделе Интернет-форума).

Кроме Федерального закона о противодействии экстремизму, «язык вражды» регулируется Уголовным кодексом Российской Федерации. В соответствии со ст. 282 УК РФ, наказуемыми являются: «действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе, совершенные публично или с использованием средства массовой информации».

Проанализируем, какие общие смысловые и языковые элементы присутствуют в данном нормативно-правовом документе. Квалифицирующая смысловая доминанта здесь «ненависть» и «вражда». Атрибутивными элементами являются «пол», «раса», «национальность», «язык», «происхождение», «отношение к религии», «социальная группа». В данном случае мы считаем эти элементы атрибутивными, несмотря на то, что формально они выражены номинативом. Пользуясь методом интерпретации, мы можем заменить эти атрибутивные элементы следующими: «по половому», «по расовому», «национальному», «языковому» признаку и «признаку происхождения». Признак публичности в данном случае является обязательным. Языковые элементы, отражающие действие, – это «возбуждение».

Помимо статьи о «возбуждении ненависти», Уголовный кодекс предусматривает ужесточение мер, если любое правонарушение было совершено по мотивам ненависти. Такая мотивация, которую можно обозначить как «презумп­ция виновности, враждебности или порочности по националь­ному признаку», непременно присутствует в основе всех проти­воправных действий, относимых непосредственно к преступле­ниям на почве национальной или расовой вражды или нена­висти. Эта же мотивация составляет основу публичных дей­ствий, порочащих людей на основании их национальной при­надлежности и тем самым направленных на оскорбление их национальной чести и достоинства. Так, согласно ст. 63 п. е УК РФ, обстоятельством, отягчающим наказание, может быть «совершение преступления по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы». Таким образом, квалифицирующие смысловые доминанты – это «ненависть» и «вражда». Атрибутивными элементами являются «политический», «идеологический», «расовый», «национальный», «религиозный», «в отношении социальной группы». Языковых элементов, отражающих действие, как и необходимости наличия признака публичности, в данной формулировке не приводится.

На базе данного правового материала можно выделить некоторые юридически определяемые понятия, чтобы проанализировать пределы их совместимости с лингвистически определяемыми эквивалентами. Приведем выявленные нами элементы «языка вражды» в форме таблицы

Данные понятия могут входить как в вопросы к эксперту, так в сам спорный материал. Добавим, что в отношении «терроризма» в рамках лингвистической экспертизы можно опираться на правовой термин, определяемый ФЗ «О противодействии терроризму», согласно которому «...1) терроризм – идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных насильственных действий;...». В рамках экспертизы лингвисту вряд ли потребуется самостоятельно выявлять признаки террористического акта. Что касается символики, учёный здесь в силах распознать широко известные символы, до степени смешения похожие на нацистские (свастики, знак СС и другие). Стоит отметить, что существует разработанная электронная база данных символики правых экстремистских групп, подготовленная информационно-аналитическим центром «СОВА», которую важно изучить всем специалистам, проводящим исследование поликодовых текстов на предмет содержания языка вражды.

В свете вышесказанного, можно сделать следующие выводы.

Понятие «языка вражды» - это многогранный междисциплинарный феномен, описанный как в лингвистике, так и правоведении. «Язык вражды» актуализирует гомогенные лингвистические и юридические характеристики. Исследование и выявление лингвистических средств выражения «языка вражды» в целях проведения судебной экспертизы должно быть одновременно детерминировано правовыми свойствами данного явления.

С лингвистической точки зрения, «язык вражды» - это лингвистические средства, направленные на возбуждение ненависти, а также на унижение достоинства человека, выражающие резко отрицательное отношение к таким явлениям общественной жизни как этническая, религиозная и другие идентификации.

С правовой точки зрения, «язык вражды» регулируется законодательством с помощью ряда правовых актов, ключевыми из которых являются: ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», ст. 280 УК РФ, п. е ст. 63 УК РФ, ст. 282 УК РФ. Правовая парадигма данных нормативных актов репрезентует «язык вражды» как комплекс следующих элементов: квалифицирующая смысловая доминанта; атрибутивный элемент; языковые элементы, отражающие действие; признак публичности.

Наиболее перспективным направлением дальнейших исследований представляется изучение того, как
указанные в законодательных актах квалифицирующие смысловые доминанты (основы строя/целостность, вражда, ненависть, рознь, исключительность, превосходство, неполноценность, унижение) воплощаются в спорных текстах. Если принять выявленные смысловые доминанты за концептуальные переменные, имеющие конкретные репрезентации в тексте, то хорошо изученный и многократно опробованный метод контент-анализа ряда спорных текстов может дать интересные результаты по тому, как воплощаются в языковой ткани правовые феномены.

ПЕРЕЙТИ К ОБСУЖДЕНИЮ


Список использованной литературы:


Арутюнова Н.Д. Дискурс // Лингвистический Энциклопедический словарь. М., 1990. С. 136–137.
Кузнецова В.В., Соколова Е.Е. Свобода слова и язык вражды в российских СМИ // Социальные варианты языка. Материалы междунар. науч. конференции. Нижний Новгород, 2004. С. 448–450
Нормативно-правовые акты:
Федеральный закон от 25.07.2002 года №114-ФЗ (ред. от 29 апреля 2008 года) «О противодействии экстремистской деятельности»
Федеральный закон от 19.05.1995 № 80-ФЗ «Об увековечении победы советского народа в великой отечественной войне 1941-1945 годов»
Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях (КОАП РФ) от 30.12.2001 № 195-ФЗ
Уголовный кодекс Российской Федерации (УК РФ) от 13.06.1996 № 63-ФЗ

Категория: Доклад с обсуждением на сайте | Добавил: Anastasia (16.11.2010) | Автор: Денисова Анастасия Викторовна
Просмотров: 3613 | Теги: язык вражды, толкование текстов законов, концептуальные переменные | Рейтинг: 0.0/0