Приветствую Вас Гость | RSS

Юрислингвистика: судебная лингвистическая экспертиза, лингвоконфликтология, юридико-лингвистическая герменевтика

Пятница, 23.06.2017, 13:26
Главная » Статьи » Конференция 2010 » Доклад с обсуждением на сайте

Сабитова З.К. Предикатные имена с негативной коннотацией в конфликтном тексте
Сабитова Зинаида Какбаевна

                                                                                     доктор филологических наук,

                                                              зав.кафедрой русской филологии

                          Казахского национального университета имени аль-Фараби

 

Предикатные имена с негативной коннотацией в конфликтном тексте

 

В конфликтных текстах содержится негативная информация, т.е. сведения, которые дают отрицательные характеристики юридического или физического лица с точки зрения здравого смысла, морали, деловой этики. Негативная информация может быть истинной или ложной. Ложная негативная информация не соответствует действительности, поэтому она подрывает репутацию лица или организации, оскорбляет честь и достоинство лица [Понятие чести… 2004, с.29-30].

В юрислингвистике оскорбление определяется как «умышленное унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме» [Понятие чести… 2004, с.29-30]. В отличие от клеветнических сведений, которые должны быть заведомо ложными, правдивость или ложность сведений, распространяемых при оскорблении, значения не имеет.

Оскорбительные слова и выражения содержат негативную коннотацию, которая может унизить, оскорбить, обесчестить, опозорить адресата речи, обычно сопровождаемое намерением сделать это в как можно более резкой и циничной форме [Цена слова… 2001, с.146].

К оскорбительным словам в практике лингвистических экспертиз относятся:  1) слова и выражения, обозначающие антиобщественную, социально осуждаемую деятельность: мошенник, жулик, проститутка; 2) слова с ярко выраженной негативной оценкой, также обозначающие социально осуждаемую деятельность или позицию характеризуемого: расист, двурушник, предатель; 3) названия некоторых профессий, употребляемые в переносном значении: палач, мясник; 4) зоосемантические метафоры, отсылающие к названиям животных и подчеркивающие какие-либо отрицательные свойства человека: свинья, осел, корова и т.п.; 5) глаголы прямой негативной оценкой: воровать, хапнуть; 6) слова, содержащие экспрессивную негативную оценку поведения человека, свойств его личности и т.п.: негодяй, мерзавец, хам; 7) эвфемизмы для слов первого разряда, сохраняющие их негативно-оценочный характер: женщина легкого поведения, интердевочка; 8) специальные негативно-оценочные каламбурные образования: коммуняки, дерьмократы [Понятия чести… 2004, с.27, 29-30].

В практике проведения лингвистических экспертиз наличие / отсутствие оскорбительной коннотации в семантике слова зачастую определяется с помощью толкового словаря. Однако этого не достаточно, поскольку оскорбление представляет собой речевой акт, имеющий в своей основе «субъективную оценку осознания несоответствия исполнения социальной роли, предложенной в речи лицу, социальному статусу, на которое оно претендует на самом деле» [Кусов 2004, с.17].

Коммуникативное воздействие высказываний с оскорбительными словами и выражениями должно описываться с учетом прагматического аспекта, который предполагает анализ особенностей сферы общения, речевых ролей участников общения, ситуации общения. Иными словами, анализируя такие слова и выражения, необходимо учитывать ситуацию их употребления, оценочные и эмоциональные коннотации слов, интенции высказывания и др. При этом намерение унизить, оскорбить возможно определить в том случае, если содержанием высказывания является негативная оценка лица.

Ситуацию оскорбления описывают с двух сторон: со стороны оскорбителя и со стороны оскорбленного. Коммуникативные действия оскорбителя Х должны читаться как: «Я хочу обидеть Y и сознательно выбираю для этого слова, от которых Y испытает это чувство» [Сперанская 1999, с.76]. Значит, негативная коннотация оскорбительных слов обусловливается тем, что «предмет речи оценивается эмоционально-отрицательно не потому, что он бесполезен, неморален, антиэстетичен, а исключительно потому, что субъект речи в данный момент с их помощью выражает свое отрицательное эмоциональное состояние или, очень часто, соответствующее отношение к собеседнику» [Матвеева 1986, с.22].

Интересно, что в английском языке есть слово offensiveness, обозначающее свойство самого слова, изначально присущий ему оскорбительный смысл (оскорбительность), и слово offendedness, выражающее реакцию слушающего на оскорбление в его адрес (оскорбленность). Эти слова различаются как выражающие объективную оскорбительность и субъективную оскорбленность, при этом объективная оскорбительность не обязательно вызывает субъективную оскорбленность [Жельвис 2000, с.174].

Таким образом, чтобы определить наличие / отсутствие оскорбительной коннотации в значении слова, необходимо обращаться к прагматическому аспекту его семантики и смысла всего высказывания и текста в целом.

Оскорбительные предикатные слова содержат в своем значении негативную оценку чьей-либо личности. Известно, что оценка – это акт, в результате которого устанавливается отношение субъекта к оцениваемому объекту с целью определения его значимости. Оценка может содержаться в семантике слов, входящих в высказывание, однако в соответствии с правилом наследования модальности [Баранов 2009, с.36-37] оценочная модальность присуща всему высказыванию и тексту в целом.

Еще одним признаком юридического понятия оскорбления, как мы отмечали, является неприличная форма. Способность слова унизить, оскорбить определяется на основании того, имеет ли оно неприличную форму, нарушает ли оно нормы речевой этики. Так, употребление слов урод, подлец, жулик, вор, живодер и др. не соответствует нормам общественной морали, приличия и противоречит принятой в обществе манере общения между людьми.

Оскорбительные слова с негативной яркой эмоционально-оценочной коннотацией являются предикатными [Арутюнова 2005] и обычно занимают позицию предиката в предложении, субъектом которого является оскорбляемое (оскорбленное) лицо.

Известно, что подлежащее и сказуемое в двусоставном предложении существенно различаются по своим семантическим свойствам. В двусоставном предложении подлежащее служит  поискам предмета речи, его идентификации, сказуемое служит передаче коммуникативно релевантной информации. «Субъект принадлежит миру, а предикат – мышлению о мире. «Чудо» предложения как раз в том и состоит, что в нем достигнут некоторый синтез категорий мышления и элементов объективной действительности, установлена связь между миром и человеком» [Арутюнова 2005, с.378]. Слово в роли сказуемого обозначает свойства предмета. «Вклад» сказуемого в семантику предложения создается его сигнификативным содержанием, т.е. содержанием, связанным не с действительностью, а с ее отражением в сознании человека. Если субъект является представителем мира, то предикат – представителем человека, той концептуальной системы, которая присутствует в его сознании [Арутюнова 2005, с.372].

Чаще всего предикатные имена с оскорбительной коннотацией употребляются в функции сказуемого двусоставного предложения, напр., полного: – Вы негодяй! – звенящим от ненависти голосом произнесла экзальтированная девица. – Отчего же я негодяй? – смутился Эраст Петрович (Б. Акунин); неполного: Мерзавцы! Негодяи! Испортили инструмент! (А.П. Чехов); Дурак! Я тебе в морду дам! Чувствуя, что этого недостаточно для выражения ненависти, он подумал и добавил: – Мерзавец! Сукин сын! (В.М. Шукшин); – Отвори, а то я дверь выломаю! Живодер! (А.П. Чехов).

Оценка личности с лингвистической точки зрения представляет собой приписывание (предицирование) человеку положительных или отрицательных свойств и качеств, что выражается в употреблении стилистически окрашенных, экспрессивно-оценочных предикатных слов. 

Выбор предиката, называющего признаки субъекта, – это выбор говорящего, это его мнение, которое, безусловно, является субъективным[1]. На авторе высказывания лежит ответственность за подобное «предицирование» субъекту (слушающему, оскорбленному лицу) признака, выраженного предикатным словом с негативной (оскорбительной) коннотацией. Соответствует ли такая отрицательная оценка реальному положению дел, нужно доказать. При этом квалифицирует высказывание как оскорбительное или неоскорбительное слушающий. Исходя из того, что оценка должна быть на чем-то основана, у автора высказывания должны быть основания для отрицательной характеристики субъекта и его действий. Отсутствие оснований для приписывания того или иного отрицательного качества человеку, т.е. негативное искажение социального «портрета» языковой личности [Кусов 2004, с.12], воспринимается как оскорбительное.

Оскорбительные слова с точки зрения референциальных характеристик представляют собой качественные имена. Они не обладают временной локализованностью, имеют обобщающий характер, связанный с открытым множеством событий, участником которых является лицо с качествами, названными в качественном имени. Не случайно А.Д. Шмелев приписывает этим именам признак «сгущенных индукций» [Шмелев 2002, с.216, 217]. Называя человека жуликом, говорящий считает, что оцениваемое лицо всегда или обычно поступает как жулик. И в этом смысле слово жулик представляет собой «сгущенную индукцию».

Известно, что употребление глаголов (украсть, обмануть, хапнуть, предать и др.) для характеристики качеств человека подчеркивает его врéменные качества, обнаруживаемые в определенной ситуации, напротив, существительные (жулик, подлец, мошенник, дурак и др.), прилагательные (подлый, глупый, лживый и др.) в роли предиката обозначают постоянные качества субъекта.

Однако оскорбительные существительные и прилагательные могут быть использованы для оценки человека и на основании единичных поступков. При этом говорящий, негативно оценивая лицо по одному поступку (совершение которого может быть и не доказанным), исходит из существования, по его мнению, реальной связи между качествами оппонента и их актуализацией в поступке [Шмелев 2002, с.218].

Обратимся к вербальным формам выражения оскорбления – открытой и скрытой [Понятие чести… 1997]. При открытой форме негативная информация содержится в предикативной части высказывания и подается как новая. При скрытой форме же негативная информация как бы завуалирована, она подается как известное и заключается в подлежащем, второстепенных членах предложения или других конструкциях.

В приведенных выше предложениях со сказуемым, выраженным словом с негативной коннотацией, оскорбление передается открыто.

Предикатные имена с негативной коннотацией в роли дополнения, обособленного приложения или обращения передают скрытое оскорбление. Для этих предложений характерна дополнительная предикация, выражение свернутой пропозиции. В высказываниях с оскорбительными словами информация, выраженная в скрытой пропозиции, зачастую является существенной для смысла высказывания и, взаимодействуя с основной предикацией, передает причинное и др. значения. Ср. фразы из лингвистических экспертиз: «Нельзя дилетантам поручать такие проекты» (»Нельзя им поручать такие проекты, потому они дилетанты’) [Юрислингвистика 1999]; «Непрофессионалам тут делать нечего!» (»Вам тут делать нечего, потому вы непрофессионал’) [Баранов 2009, с.543] и др. В этом случае информация, заключенная в оскорбительном слове, подается как известное, подобно тому как это происходит при «навязывании пресуппозиции» [Баранов 2009, с.193].

Интересно рассмотреть функционирование предикатных имен в роли обращений. В тексте: Он обольстил меня, несчастный! Я отдалась любови страстной Изменник, изверг! О позор! Но трепещи, девичий вор! (А.С. Пушкин) используется определение (Он, несчастный) и обращение (Но трепещи, девичий вор!). Конструкции Изменник, изверг! (Ты изменник, изверг!) близки к ним по семантике, поэтому их можно рассматривать и как обращения (Но трепещи, изменник, изверг!), и как приложения (Он, изменник, изверг, …). Приложения содержат свернутую пропозицию, а обращения могут не только называть лицо, к которому обращаются, но и давать ему оценку, характеристику. Ср.: За это ты, мерзавка, на каторгу пойдешь (Б. Акунин);  – Что ты делаешь, мерзкий мальчишка! (Б. Акунин).

А.А. Шахматов видел в подобных обращениях особым способом выраженную мысль: «В обращении мерзавец!, заключающемся в предложении Ты лжешь, мерзавец! Кап. д., IV, – выражена сокращенно мысль: Ты мерзавец» [Шахматов 2002, с.263] (ср. признак «сгущенных индукций» качественных имен).

Таким образом, предикатные имена с оскорбительной семантикой в функции сказуемого открыто выражают оскорбление, поскольку негативная оценка слушающего, искажающая его социальный «портрет», возникает в результате совершаемого говорящим предицирования субъекту (оскорбляемому) отрицательных признаков. Употребление таких предикатных имен в роли подлежащего, второстепенных членов предложения, обращения с дополнительной предикативностью имеет целью представить отрицательную оценку качеств слушающего как известный факт, т.е. «навязать» пресуппозицию.

Для выявления «оскорбительного» смысла предикатных слов нужно обращаться не только к их семантике, но и к речевой ситуации (условиям употребления, намерениям говорящего, результатам воздействия на слушающего и др.).

Предикатные имена по своим семантико-синтаксическим функциям относятся к классу слов с широким диапазоном коннотативных смыслов, в том числе резко отрицательных. Синтаксические конструкции с ними, выражая «сокращенную мысль» («сгущенную индукцию») о предмете речи, служат средством негативной характеристики лица, оценки его поступков. Все это может привести к различного рода речевым конфликтам, поскольку такие языковые средства, как предикатные имена с отрицательной коннотацией, обычно воспринимаются адресатом как оскорбление и могут квалифицироваться как правонарушение.

Конфликтные ситуации при вербальной коммуникации чаще всего возникают при неоднозначном толковании текста, отдельного его фрагмента или отдельного слова. В таких случаях каждая из сторон, втянутых в речевой конфликт, интерпретирует спорные места, в соответствии с собственными интересами и собственным пониманием того или иного фрагмента текста, хотя не исключено и иное прочтение оспариваемой языковой единицы. В подобных случаях все возможные смысловые варианты толкования могут быть установлены только при лингвистическом анализе языковых единиц. Но в любом случае совершенно очевидно, что лингвистическое исследование и лингвистическая экспертиза конфликтного текста проводится только для решения прикладных задач, связанных с правовыми отношениями между людьми: «Экспертиза не претендует на полное и исчерпывающее исследование текста, это не входит в ее задачи – оптимальным для экспертного исследования является описание текста, при котором в результирующем представлении зафиксированы только существенные характеристики, которые могут иметь юридические последствия. Правонарушения, совершаемые с помощью языка, могут быть квалифицированы по той или иной статье закона только с опорой на текст, следовательно, назначаемое по конкретному тексту экспертное исследование призвано дать такие ответы, на основании которых будет осуществляться квалификация конкретного правонарушения» [Матвеева 2007, с.372].

Тем не менее, несмотря на прикладной характер, экспертное исследование текста не может быть выполнено квалифицированно без использования научного аппарата современной лингвистики, обладающего огромной объяснительной силой, которую следует использовать в качестве доказательной базы при решении юридических задач.

ПЕРЕЙТИ К ОБСУЖДЕНИЮ

Литература

1.      Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл: Логико-семантические проблемы. – М.: УРСС, 2005. – 383 с.

2.      Баранов А.Н. Лингвистическая экспертиза текста: теория и практика. – 2-е изд. – М.: Флинта : Наука, 2009. – 592 с.

3.      Жельвис В.И. Слово и дело: юридический аспект сквернословия // Юрислингвистика-2: Русский язык в его естественном и юридическом бытии. – Барнаул, 2000.

4.      Кусов Г.В. Оскорбление как иллокутивный лингвокультурный концепт: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Волгоград, 2004. – 27 с.

5.      Матвеева О.Н. Экспертное исследование конфликтного текста как правового правонарушения // Теория и практика судебной экспертизы в современных условиях. Материалы международной научно-практической конференции. – М., 2007. – С.372-377.

6.      Матвеева Т.В. Лексическая экспрессивность в языке. – Свердловск, 1986.

7.      Понятие чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и средств массовой информации / Авт.-сост.: А.А. Леонтьев, В.Н. Базылев, Ю.А. Бельчиков, Ю.А. Сорокин. – М.: Фонд защиты гласности, 1997. – 128 с.  

8.      Понятия чести, достоинства и деловой репутации: Спорные тексты СМИ и проблемы их анализа и оценки юристами и лингвистами. Изд. 2-е, перераб. и доп. – М., 2004.  

9.      Сперанская А.Н. Оскорбление словом в обыденном и правовом сознании носителей русского языка // Юрислингвистика-1: Проблемы и перспективы. – Барнаул, 1999.

10.        Цена слова: Из практики лингвистических экспертиз текстов СМИ в судебных процессах по защите чести, достоинства и деловой репутации / Под ред. М.В. Горбаневского. – М., 2002.

11.        Цена слова: Из практики лингвистических экспертиз текстов СМИ в судебных процессах по искам о защите чести, достоинства и деловой репутации / Под ред. проф. М.В. Горбаневского. – М., 2001.

12.        Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. – М.: УРСС, 2002. – 620 с.

13.        Шмелев А.Д. Русский язык и внеязыковая действительность. – М.: Языки славянской культуры, 2002. – 496 с.

14.        Юрислингвистика: проблемы и перспективы: Межвуз. сб. научных трудов /  Под ред. Н.Д. Голева. – Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1999.

 



[1] Ср.: «Поскольку при употреблении качественного имени степень склонности обозначаемого объекта к проявлению соответствующего признака оценивает не кто иной, как говорящий, качественные имена всегда включают элемент субъективной оценки» [Шмелев 2002, с.215].

Категория: Доклад с обсуждением на сайте | Добавил: Zinaida (01.12.2010)
Просмотров: 3372 | Рейтинг: 0.0/0