Приветствую Вас Гость | RSS

Юрислингвистика: судебная лингвистическая экспертиза, лингвоконфликтология, юридико-лингвистическая герменевтика

Вторник, 27.06.2017, 23:55
Главная » Статьи » Конференция 2010 » Доклад с обсуждением на сайте

Карымсакова Р.Д. Семантика спорных разговоров: опыт интерпретации
Карымсакова Рахиля Даулетбаевна

Семантика спорных разговоров: опыт интерпретации

Основной единицей юрислингвистики является языковой (речевой) конфликт, вовлеченный в сферу правового регулирования. Чаще всего речевые конфликты рассматриваются в русле лингвистических экспертных исследований. При этом под речевым конфликтом обычно понимается «состояние противоборства двух сторон (участников конфликта), в результате которого каждая из сторон сознательно и активно действует в ущерб противоположной стороне, эксплицируя свои действия вербальными и прагматическими средствами». Конфликтогенность рассмотренных нами текстов несколько иного рода. В рассмотренных случаях поводом для возникновения конфликта выступают не противонаправленные действия сторон в связи с несовпадением их интересов, мнений и коммуникативных намерений, а прежде всего сама возможность языка выступать в роли скрытого, потайного средства общения, возникающая в особых ситуациях.
Объектом проведенного нами исследования специалиста были телефонные разговоры, которые вошли в зону криминалистического анализа. Для лингвистического исследования были представлены аудиозаписи 4 телефонных разговоров двух лиц, стенограммы этой записи и текст приговора суда.
При ответе на вопросы (Каковы темы разговоров в представленных на исследование аудиозаписях? Можно ли установить, в каких отношениях находятся между собой участники телефонных переговоров?) нами была обрисована следующая речевая ситуация. В стенограмме аудиозаписи участники телефонных разговоров обозначены как «НМ» и «Дамир». В разговоре №1 НМ просит Дамира заехать по названному им адресу на квартиру и забрать там деньги. В разговоре № 2 Дамир сообщает НМ о происшествии на вокзале, где он пытается отправить женщину, вынужденную догонять уехавшую на поезде дочь. В разговоре № 3 Дамир сообщает НМ, что он отправил женщину на такси, затем собеседники обсуждают текущие дела, связанные с какими-то документами. Тема разговора № 4 сугубо бытовая, связанная с заказом блюд на обед. Таким образом, участники говорят о текущих ситуативно обусловленных делах, общих для них. Темы разговоров, способы обращения друг к другу (обращение на «ты», слова брат, привет, давай, просьбы, выраженные глаголами в форме 2-го лица единственного числа, а также общая интонация речи, свойственная фамильярному общению между людьми) позволяют считать, что участники разговоров находятся в близких, дверительных разговорах и их связывают общие интересы и общая работа.
Отвечая на вопросы (Каково конкретное содержание разговоров № 3 (состоявшегося в 12 час. 50 мин.) и №4 (13 час. 41 мин.) между участниками? Идет ли в них речь о деньгах? К какому типу речевых жанров следует отнести записанные тексты переговоров и каковы коммуникативные роли участников разговора?), мы пришли к следующим выводам. Оба разговора относятся к речевому жанру деловой беседы, проходящей в вопросно-ответной форме. В роли инициатора беседы выступает НМ, задающий вопросы Дамиру. Вопросы ставятся НМ лишь с целью получения текущей информации. Тем не менее, такая форма общения присуща беседе двух равных участников, что подчеркивается фразой, сказанной Дамиром: «Я тоже так думаю». Таким образом, в разговоре между участниками, обозначенными в стенограмме словами «НМ» и «Дамир», речь идет о срочных делах, связанных с их общей работой. О деньгах ни в вопросах, ни в ответных репликах никто из собеседников не говорит.
Для ответа на второй блок вопросов (Можно ли считать, что записанные разговоры представляют собой зашифрованный язык, используемый для сокрытия предмета разговора? Каков смысл высказываний, содержащих слова и выражения «жарить картошку», «10 булок хлеба», «документы» и можно ли считать, что с их помощью передается ситуация получения и передачи определенной суммы денег?) лингвистическому анализу были подвергнуты разговоры №№3,4, поскольку именно в них используются выражения «жарить картошку», «10 булок хлеба», «документы». В тематическом и жанрово-стилистическом отношениях оба разговора близки. Тем не менее, учитывая, что участники телефонного разговора находятся в близких, доверительных отношениях и их связывают общие интересы и общая работа, имеются основания считать их беседу зашифрованной формой передачи только им понятной информации. Исходя из этой посылки, были рассмотрены два варианта интерпретации разговора: 1) речь собеседников не содержит элементов зашифрованного языка; содержание ее представлено в ответах на вопросы №№1 и 2) собеседники используют особый, понятный только им язык с целью сокрытия предмета разговора.
Для ответа на поставленный вопрос телефонные разговоры были рассмотрены как речевые произведения, т.е. как тексты, что позволяет использовать научный аппарат лингвистики текста. Главными свойствами текста являются его связность и цельность, что отличает текст от не-текста, бессвязного набора слов. В рассматриваемом случае оба телефонных разговора (текста) соответствуют свойствам текста, поскольку вопросо-ответные реплики не нарушают правил речевой коммуникации, главное из которых требует соблюдения семантической однородности текста (в лингвистике принято использовать термин «семантическая конгруэтность»). Такова природа любого текста, и требование соблюдения семантической конгруэтности обязательно. Кроме того, в лингвистической прагматике при исследовании речевой коммуникации принято говорить о правилах или нормах, соблюдение которых приводит к успешной коммуникации. Эти правила, называемые максимами, формируются на основе принципа кооперации. К таковым правилам относятся: 1) максима количества (Будь информативен!); 2) максима качества (Будь искренен!); 3) максима релевантности (Говори по существу!); 4) максима ясности (Говори ясно, чтобы тебя поняли правильно!). Именно с учетом обязательности соблюдения семантической конгруэтности текста и принципа кооперации следует рассматривать оба варианта идентификации текстов разговоров №№3, 4.
При первом варианте интерпретации разговоров №№3 и 4 выражения «жарить картошку», «10 булок хлеба», «документы» используются в принятом в русском литературном языке значениях, т.е. в прямом или переносном значении, при этом семантическая конгруэнтность текста не нарушается:
1. Документы:
НМ: Дамир, это первый вопрос, второй вопрос, что нормально все?
Дамир: Нормально все. Ты про кого?
НМ: Про первого, у которого в кабинете были.
Дамир: Первый, говорят, документы подвезли, подписали, говорит, готовы сейчас отдать.
НМ: Все, давай.
Дамир: Ты когда подъедешь?
НМ: Я буду, пусть дождитесь меня.
Дамир: Я тоже так думаю.

Этот текст не содержит явных лакун, поэтому можно считать, что предметом разговора являются именно документы, которые кто-то привез, их подписали у кого-то и готовы их вернуть. Как и в любом телефонном разговоре, для соблюдения семантической конгруэнтности и соблюдения максимы ясности коммуниканты опираются на общие фоновые знания (пресуппозиции), благодаря которым осуществляется взаимопонимание между участниками разговора. Кто привез документы, кто их подписал и готов вернуть, в данном случае знают только говорящие. Но совершенно ясен и очевиден предмет разговора – документы. Весь текст в таком случае семантически конгруэнтен, и в нем соблюдены все максимы принципа кооперации. Косвенным (не основным) подтверждением того, что деньги не именуются словом «документы», может служить текст записи телефонного разговора, состоявшегося 16.04.09 г. в о8:06:
Дамир: Тебя забрать?
НМ: Нет, не забирай меня, ты знаешь как сделай, ты не езжай туда, во внутрь, во двор, ты сделай так, по Кабанбай батыра, памятник ты всегда забираешь же?
Дамир: Ну.
НМ: Там вот встань, перейди дорогу, сходи, знаешь же квартиру?
Дамир: Ну, 22, да?
НМ: 21 этаж, 103 квартира, а эти деньги даст, забери, я забыл дома, потом не успею, мне надо в 10 часов отвезти деньги, хорошо?
Дамир: Все, хорошо, добро, давай.

2. Картошку жарить. Хлеба десять булок.
При толковании этого текста как разговора двух лиц о предстоящем обеде так же, как в случае со словом «документ», не нарушаются требования, предъявляемые к связному и цельному тексту. С учетом пресуппозиции ситуация, в которой происходит телефонный разговор, представляется таким образом. Один из собеседников (Дамир) находится в кабинете, а другой (НМ) за его пределами и направляется туда. В связи с тем, что НМ прибудет позже, Дамир сам совершит все действия, связанные с заказом (в столовой и т.п.) обеда. Поэтому большинство реплик НМ относятся к речевому акту -директиву («Пожарь сам», «Оставишь мне», «Закажи, пусть оставят первое, второе»). Дамир же принимает на себя обязательства (речевые акты – комиссивы): «Я тогда сам пожарю картошку»; «Ага». Со своей стороны Дамир дает поручение НМ (речевой акт – директив): «Хлеба возьми 10 булок». Для того, чтобы реплики были семантически отмеченными, осмысленными, необходимо восстановить пресуппозицию. Она должна выглядеть следующим образом:
،Дамиру необходимы 10 булок хлеба’
،Дамир знает, что по пути к нему НМ может приобрести хлеб’
،Дамир поручает НМ выполнить задание’.
Такую семантическую функцию выполняет реплика Дамира «Хлеба возьми 10 булок». Таким образом, проведенное толкование телефонного разговора не нарушает правил семантической конгруэнтности.
При втором варианте толкования исследуемых текстов считается, что использован зашифрованный язык, в котором выражения «жарить картошку», «10 булок хлеба», «документы» связаны с передачей и получением денег. В таком случае тексты получают такое толкование.
Текст 3. Документы.
Дамир сообщает НМ, что известные им лица деньги подвезли и готовы их сейчас отдать. НМ просит Дамира дождаться его. Такое толкование не содержит явных нарушений правил конгруэнтности текста. Лишь требует особого объяснения использование слова «подписали», использованное в однородном ряду со словом «подвезли» (в значении ،принесли’). Семантическая конгруэтность будет соблюдена в том случае, если слово «документы» в одном высказывании будет выполнять две функции: 1) функция прямого именования предмета (в прямом значении); 2) функция передачи скрытого смысла (в переносном значении). Такая речевая ситуация обычно используется при языковой игре (в частности, в таком жанре, как анекдот), когда с целью создания комического эффекта используется подобное семантическое наложение одного значения на другое. В принципе в обычном разговоре двух лиц такое явление возможно. Таким образом, толкование текста №3 как зашифрованного не исключено и оно обладает достаточной объяснительной силой. Правила семантической конгруэтности строго не соблюдено лишь в случае использования слова «подписали».
Текст № 4. Картошку жарить. Хлеба 10 булок.
Как и в тексте № 3, в этом тексте в целом соблюдены связность и цельность речевого произведения, что дает основание рассматривать его как зашифрованный текст. В таком случае содержание телефонного разговора связано с такой ситуацией.
Один из собеседников (Дамир) находится в кабинете, другой (НМ) находится за пределами кабинета и прибудет туда позже. Дамир, не дожидаясь НМ, собирается получить от кого-то деньги («…я сам пожарю картошку») и получает на то разрешение от НМ («Пожарь сам»). НМ просит, чтобы Дамир оставил причитающиеся ему деньги («…оставишь мне», «пусть оставят первое, второе»). Дамир просит НМ, чтобы тот (видимо, по пути в кабинет) взял деньги в сумме 10 известных только им двоим единиц («10 булок»). В случае с жаргоном или арго известно, что в подобных ситуациях используются слова типа «штука», «лимон», «капуста» и др. (10 штук, 10 лимонов и т.п.). Именно так называется определенная сумма денег в следующем телефонном разговоре, состоявшемся 16.04.09 г. в 11:29:
Дамир: Дочка без билета отсюда села. Там договорились с проводником по телефону, что без билета довезет.
НМ: А мать, поезд опоздал, да?
Дамир: А мать здесь с нами здесь стоит. Вот сейчас до Жалтыря, до Атбасара надо машину отправить, такси тут 20 штук гнет, нереально.
НМ: До Жалтыря.
Дамир: Ну. Он там будет в 2:30 ч.
НМ: На такси лучше, Дамир. С ними что-нибудь случится, потом (н/ц) будет.
Дамир: Да нет, ничего не случится. Такси 20 штук, где их родить на месте?
НМ: Отправляй, что сделаешь.
Дамир: Ну все, давай.
В рассматриваемом тексте № 4 слово «булка» тоже может быть использовано как определенная единица исчисления денег, конкретное содержание которой известно только собеседникам. Эта сумма (10 булок) называется Дамиром, находящимся в кабинете и получающим от кого-то деньги. Он по просьбе НМ часть этих денег (10 булок) оставляет НМ и берет на себя соответствующие обязательства:
НМ: Да-да, оставишь мне.
Дамир: Ага.
«Ага» в данном случае относится к речевому акту-комиссиву (принятие обязательства), предполагающему определенное обещание. В семантической записи это будет выглядеть так:
،Х оставил деньги в сумме N’
،N принадлежат Y-ку’
،Х обещает отдать N Y-ку’.
Из этого следует, что Дамир в таком случае должен пообещать НМ: Хлеба возьмешь 10 булок». Однако в записи телефонного разговора зафиксирован директив («возьми»), тем самым нарушаются семантическая конгруэнтность текста и максима ясности.
Таким образом, при варианте толкования текстов №№3 и 4 как зашифрованных речевых произведений обнаруживаются случаи семантической рассогласованности между компонентами текста и несоблюдения максимы ясности. При толковании текстов как незашифрованных произведений подобных речевых аномалий не обнаружено. Этот вариант толкования обладает большей объяснительной силой.
Для ответа на вопрос (Можно ли при лингвистическом анализе представленной на исследование части приговора суда определить, в какой форме выражены выводы суда (утверждение о факте, предположение, мнение) и на чем они основаны в части передачи и получения взятки?) была исследована часть приговора суда, содержащая выводы. Этот отрывок по форме относится к речевому акту- вердиктиву, или акту-установлению. Этот жанр речевых произведений требует соблюдения не только правил языкового оформления документа (они в данном случае соблюдены), но и правил успешной коммуникации, в частности максимы качества и максимы релевантности. В юрислингвистике эти максимы толкуются как требование доказательности положений и проверяемости их на истинность или ложность. Понятно также, что выводы должны делаться на основе установленных фактов, но не на предположениях или мнениях.
В анализируемом тексте в качестве достоверных сведений приводятся два факта: 1) «подсудимые подтвердили наличие такого разговора»; 2) «…Баймуханова показала, что по заранее достигнутой договоренности с Бисаровым они условились деньги называть документами». Остальные положения суда основаны на толковании записей телефонных разговоров как завуалированной формы сообщения о передаче и получении денег. Этот вариант толкования проанализирован при ответе на вопрос № 3 наряду с вариантом толкования телефонных разговоров в их прямом значении. Эти варианты были представлены лишь как возможные допущения, основанные на выводных знаниях (речевых импликатурах). В решении суда выбран вариант, при котором текст записи телефонных разговоров трактуется как зашифрованная информация о передаче и получении денег. А этот вариант полностью основан на предположениях и допущениях. Соответствуют ли они действительности или нет, не может быть предметом лингвистического анализа. Таким образом, положения и выводы, представленные в решении суда, основаны на выводных знаниях, которые следует отнести к категории предположений и мнений, что в таком речевом акте, как вердиктив, нарушает максимы искренности и релевантности.

ПЕРЕЙТИ К ОБСУЖДЕНИЮ


Литература
1. Третьякова В.С. Конфликт как феномен языка и речи // Известия Уральского государственного университета. – 2003. № 27 (электронный ресурс: http://proceedings.usu.ru/?base=mag/0027(03_142003)&xsln=showArticle.xslt&id=a16&doc=../content.jsp)
2. Серль Дж. Р. Классификация иллокутивных актов //Зарубежная лингвистика. – М., 1999.

Категория: Доклад с обсуждением на сайте | Добавил: Рахиля (28.11.2010) | Автор: Карымсакова Рахиля Даулетбаевна
Просмотров: 1330 | Рейтинг: 0.0/0