Приветствую Вас Гость | RSS

Юрислингвистика: судебная лингвистическая экспертиза, лингвоконфликтология, юридико-лингвистическая герменевтика

Среда, 28.06.2017, 00:02
Главная » Статьи » Конференция 2010 » Стендовый доклад

Кузьмина Светлана Евгеньевна Языковая интерференция и конфликтогенный текст
Исследование конфликтогенных текстов, то есть текстов, провоцирующих конфликты, которые могут перейти в правовую область и стать предметом судебного разбирательства, является одной из актуальных задач, решаемых на стыке языка и права. В имеющихся публикациях нашли отражение как лингвоюридическая практика экспертизы конфликтных текстов (см. материалы разных выпусков сборника «Цена слова»), так и теоретические основы подобного исследования (Бринев, 2009; Голев, 2002, 2003; Гридина, Третьякова, 2002; Матвеева, 2004; 2005; Третьякова, 2004 и др.).
Для лингвистов очевидно, что среди факторов, делающих текст (а под текстом в данном случае мы понимаем любое речевое произведение, имеющее устную или письменную форму) потенциально конфликтным, не последнюю роль играют собственно языковые и психолингвистические факторы. Язык обладает конфликтогенным характером в силу своей антиномичности, континуальности, стихийности, вследствие вариативности и многозначности единиц и в целом асимметричности плана выражения и плана содержания, затрудняющих понимание содержания текста его адресатом (см. об этом, в частности: Аспекты речевой конфликтологии 1996; Голев, 2002; Матвеева, 2004; Сорокин, 1994; Третьякова, 2000).
Принимая во внимание существенные различия между языками, во многом обусловленные различиями культурного порядка, можно утверждать, что потенциальным источником конфликта с неизбежностью является текст на языке, неродном для его автора или адресата (или текст на одном из языков, которыми в равной или неравной степени владеет билингв). При порождении или восприятии такого текста нередко имеет место языковая интерференция, которая приводит к всевозможным ошибкам, неточностям и искажениям смысла и, как следствие – недоразумениям и конфликтам.
Языковую интерференцию можно обобщенно определить как взаимовлияние систем контактирующих языков (межъязыковая интерференция) и единиц одного языка (внутриязыковая интерференция), выражающееся в отклонениях от нормы при производстве и восприятии речи билингвами.
В основе интерференции лежит психолингвистический механизм переноса навыка речевой деятельности на одном языке в речевую деятельность билингвов на другом языке.
Механизм переноса навыка, как известно, позволяет человеку использовать в новых или относительно новых обстоятельствах выработанные ранее навыки деятельности. Для решения какой-либо новой задачи в своей деятельности человек, как правило, сначала использует те приемы, которые он уже использовал при решении аналогичных задач. В случае если объекты и обстоятельства нового и выполняемого ранее действий воспринимаются человеком как сходные, являясь на самом деле различными, имеет место интерференция навыков.
Некоторые психологи считают, что интерференция навыков определяется наличием у человека своего рода установки – особого состояния готовности воспринимать то или иное явление на основании прежних восприятий или предупреждения (о понятии установки см.: Узнадзе, 1961). В соответствии с этим подходом основой для интерференции языковых навыков, то есть психологической основой языковой интерференции, признается либо сознательное убеждение, либо подсознательное чувство билингва, что один язык (в типичном случае иностранный) подчиняется тем же закономерностям, что и другой (в типичном случае – родной) (см., например: Вященко, 1980, с. 105).
Рассмотрим некоторые наиболее очевидные случаи, в которых текст может стать источником конфликта в результате действия процесса языковой интерференции.
Во-первых, текст может приобрести несвойственное ему изначально негативное звучание вследствие наличия в нем языковых единиц (лексем, фразеологических оборотов, синтаксических конструкций, интонационных контуров и т.п.), нейтральных для одного языка, но имеющих негативную окраску в другом.
Билингвы нередко упускают из виду факт несовпадения значений и эмоционально-оценочных коннотаций соотносимых единиц разных языков. Между тем в разных языках неодинаковым может оказаться смысл даже таких, казалось бы, устойчивых выражений, как приветствие, имеющее общее значение «Добрый день!». Если русский, немец, француз, итальянец, услышав, соответственно, Добрый день!, Guten Tag!, Bon jour!, Buon giorno!, воспримут эти высказывания как вежливое приветствие, то для англичанина аналогичная речевая формула Good day! (при соответствующем интонационном оформлении) прозвучит как невежливое прощание. Употребив по аналогии с родным языком подобное выражение, автор неизбежно вызовет негативную реакцию слушателей.
Использование автором единиц с негативной окраской может быть вызвано неоправданным переносом семантических признаков одной единицы на другую, нейтрализацией их различий вследствие схожести их фонетического и графического облика. Например, в результате продуктивной внутриязыковой интерференции на основе формального сходства автор текста может употребить по отношению к какому-либо лицу слово покойник вместо полковник, вонючка вместо внучка, жалок вместо жалостлив, описать действия лиц с помощью слова проступки вместо его паронима поступки и т.п. и тем самым оскорбить адресата. Проиллюстрируем это явление следующей историей: «Антона неожиданно попросили перевести переговоры между техническим директором канадской компании и русским начальником месторождения. <…> В самом конце переговоров начальник вежливо попросил Антона: «Сынок, ты ещё поинтересуйся, сольраствора-то у них достаточно?» Тут Антона переклинило, и вместо простенького слова "брайн” (brine – солевой раствор (это и следующее примечание – С.К.)) он неожиданно произнёс "брэйн” (brain – мозг), обратившись в итоге к оторопевшему от такой наглости канадцу с вопросом: «Мистер Иванов интересуется, а хватит ли у вас мозгов?» (Карпов, 2003). Такой же казус может случиться и в речи на родном языке, вследствие оговорок (описок), появлению которых способствует созвучие и сходство графической формы слов .
Для рассмотрения конфликтного текста, безусловно, значимой является непреднамеренность оговорки или словоупотребления, вызванного языковой интерференцией, их независимость от воли говорящего. Если у автора отсутствует намерение унизить достоинство адресата, текст не может быть признан оскорбительным (о важности интенционального компонента текста для лингвоюридической экспертизы см., в частности: Матвеева, 2004, с. 102-103). Одним из способов выявления интенции автора (или ее отсутствия) является, на наш взгляд, анализ предположительно оскорбительный единицы в узком и широком контексте (если таковой имеется), с учетом стилевой направленности и общей тональности всего текста.
Со своей стороны, в силу действия перцептивной языковой интерференции, адресат может неверно понять значение той или иной единицы и необоснованно истолковать текст как содержащий негативную информацию, что, в свою очередь, может спровоцировать конфликт. Так, например, английское слово affair (1. дело, вопрос; 2.событие, история, происшествие; 3. любовная связь; 4. отдельная стычка (военн.)) нередко воспринимается носителем русского языка как выражающее негативную информацию о действиях лица, поскольку в русском языке сходная по звучанию единица афера имеет отрицательную коннотацию.
Необоснованное отождествление единиц разных языков в силу перцептивной межъязыковой интерференции может вызвать у адресата текста лингвистический шок. Лингвистическим шоком обычно называют состояние удивления, смеха или смущения, возникающее у человека, когда он встречает в иноязычной устной или письменной речи элементы, звучащие на его родном языке странно, смешно или неприлично (см., например, Белянин, 1999, с. 100; Белянин, 2005). Эффект лингвистического шока возникает, когда нейтральная по значению единица языка омонимична единице другого языка (обычно родного для билингва), обладающей совершенно другими значениями и коннотациями. Так, как известно, персидское слово со значением «неверный» звучит как русское кефир, турецкое слово, обозначающее стакан – соответствует русскому бардак; польское uroda переводится как «красота», а чешское salat z okurkami означает «салат с огурцами». Возможны и более неблагозвучные для носителя языка сочетания. Достаточно вспомнить некоторые употребительные китайские и корейские личные имена и топонимы, имеющие неприличное для русского уха звучание. Или, например, русские слова замок и куда, которые для араба и испаноговорящего адресата соответственно звучат как крайне резкие ругательства.
Подобные соответствия, которые можно отнести к разряду «ложных друзей переводчика», приводят к курьезным ситуациям, а нередко и к конфликтам.
Рассказывают, что некогда в русском посольстве во Франции случился скандал. Когда окончился прием, швейцар, подавая пальто жене высокопоставленного дипломата, любезно произнес: «Ваш салоп!» Дама неожиданно для привратника впала в истерику. Это уже потом с улыбкой вспоминали инцидент, а тогда пришлось приносить извинения, уверяя, что швейцар вовсе не намеревался назвать мадам грязной коровой . Ср: франц. vache salope, дословно «грязная, развратная корова». Приведем в качестве примера также реальный случай, произошедший с российским студентом на станции нью-йоркского метро. Разговаривая со своими соотечественниками, студент несколько громко произнес русское слово «книга», вследствие чего был избит стоявшими поблизости темнокожими подростками. Очевидно, в русском «книга» они услышали оскорбительное nigger .
Интересно, что не только межъязыковая, но и внутриязыковая интерференция может стать причиной лингвистического шока и, как следствие, источником конфликта. Так, один американский служащий был обвинен в несоблюдении норм политической корректности и впоследствии уволен, поскольку употребил в докладе фразу administer a government fund niggardly . Слово niggardly, имеющее значение «скупо», «скаредно», «скудно» и этимологически не связанное с уже упоминавшимся выше табуированным словом nigger, в силу своего звучания было ассоциировано слушателями с последним, и поэтому прозвучало для них оскорбительно.
Случайные совпадения звуковой и (а также нередко и графической) формы нейтрального слова (сочетания слов, словоформы, комплексов на стыке слов), употребленного в тексте, и неприличного, непристойного, оскорбительного слова другого или того же самого языка, конечно, не могут «стать составом преступления». Другое дело, что, видимо, не во всех случаях можно установить, случайно или намеренно было допущено подобное созвучие. Ср. высказывание З. Фрейда по сходному поводу: «Мы знаем многих людей, которые ради удовольствия намеренно искажают безобидные слова, превращая их в неприличные; это считается остроумным, и в действительности часто приходится спрашивать человека, от которого слышишь подобное, пошутил ли он намеренно или оговорился» (Фрейд, 1999).
Намеренное же использование (в частности, неприличных, непристойных) созвучий, способных вызвать лингвистический шок, подобно сквернословию, можно отнести к проявлениям речевого хулиганства (о речевом хулиганстве см. подробнее: Голев, 2002, 2003). Реальные последствия употребления единиц, провоцирующих лингвистический шок, могут быть разными, поскольку зависят и от характера самой единицы и от отношения к ней адресата речи. Исследователи различают объективную оскорбительность слова (offensiveness), то есть изначально присущий слову оскорбительный смысл, соотнесенность с вызывающим резкое негативное отношение референтом, и субъективную оскорбленность (offendedness) (Жельвис, 2000, с. 200-201), подчеркивая, что объективная оскорбительность не обязательно вызывает у слушающего ощущение оскорбленности. В том же случае, если такое ощущение возникает, по мнению Д.Н. Голева, уместно говорить о нанесении психологической травмы (Голев, 2002), измерить и квалифицировать воздействие которой, впрочем, пока вряд ли возможно.
В свою очередь реакция адресата, подпадающего под воздействие перцептивной интерференции, может показаться автору речи неадекватной и даже оскорбительной, а недоразумение может привести к конфликту.
Сильным конфликтогенным фактором является также присутствие в тексте лингвокультурных интерферентов. В культурных различиях заключается одна из причин расхождений в содержании аналогичных слов и выражений разных языков и значительных различий в коннотациях единиц со сходным денотативным значением, о чем говорилось выше. Факторами культурного порядка обусловлены и различия норм речевого поведения, принятых у разных народов.
В каждой лингвокультуре имеются определенные ограничения, налагаемые на затрагиваемые темы, выбор выражений, громкость голоса, последовательность реплик, продолжительность одной реплики, количество и продолжительность пауз и многое другое. В случае если нормы речевого поведения, характерные для разных лингвокультур, вступают в противоречие друг с другом, возникают если не открытые конфликты, то, по меньшей мере, чувство отчужденности, настороженности, неприязни по отношению к собеседнику. Известен тот факт, что коммуниканты спокойнее воспринимают языковые ошибки, объясняя их невысоким уровнем владения языком, но болезненно воспринимают нарушения коммуникативных норм, нередко полагая, что они были нарушены преднамеренно, с целью обидеть, оскорбить собеседника. Так, представители западных стран нередко воспринимают паузы в беседе, молчание, к которому часто прибегают японцы, как знак враждебности.
Причиной конфликта может оказаться даже, например, различие в уровне громкости, свойственной речи разных народов. Следующую конфликтную ситуацию, обусловленную интерференцией на уровне громкости звучащей речи, описывает С.Г. Тер-Минасова: студенты из Голландии, обучающиеся в российском вузе, перестали посещать лекции по русской литературе, мотивируя это тем, что преподаватель кричит на них. На самом деле преподаватель не намеревался обидеть студентов, а всего лишь, в соответствии с особенностями речи на родном языке и русской педагогической традицией говорила четко и громко . Голландцы же, исходя из предпочтений, свойственных родной лингвокультуре, или, иными словами, в результате перцептивной лингвокультурной интерференции, неправильно истолковали ситуацию.
Очень часто лингвокультурная интерференция выражается в привнесении в речь на одном языке правил речевого этикета, свойственных иной лингвокультуре. Интерференция на уровне этикетных формул, в случае их значительного расхождения в разных лингвокультурах, неизбежно вызывает негативную реакцию адресата речи. Так, носителям русского языка часто кажется неприемлемым обращение по имени к лицу, старшему по возрасту и/или положению, принятое в американской культуре.
Существенные различия наблюдаются и в невербальных средствах, используемых представителями разных лингвокультур. Случается, что одни и те же жесты в разных культурах имеют неодинаковое значение. Например, немцы, приветствуя друзей или хороших знакомых, сидящих за столом, постукивают костяшками пальцев по столу. В русской же культуре постукивание по столу может использоваться для выражения негативной оценки умственных способностей собеседника или третьего лица. Аналогичным образом, если для немцев топанье ногами – знак одобрения чьей-либо речи, что для русского – это скорее выражение неодобрения и несогласия. В Бразилии жест, известный нам как «фига», используется для пожелания удачи, а во Франции воспринимается как сексуальное оскорбление. Соединенные в кольцо большой и указательный палец (знак «ОК»), имеющий положительное значение для многих народов, в Тунисе выражает угрозу. Список подобных несовпадений может быть продолжен.
Роль интерференции на уровне жестикуляции как конфликтогенного фактора не стоит недооценивать. Известен, например, случай, когда в разгар холодной войны Н.С. Хрущев во время визита в США приветствовал американских журналистов, потрясая сцепленными над головой руками, что, по его мнению, символизировало дружбу между народами. Американцы же интерпретировали этот жест в соответствии со своими культурными установками как символ победы: пресса истолковала смысл жеста Хрущева как намерение СССР одержать верх над США (см.: Леонтович, 2005, с. 282). Нетрудно представить, какие последствия могло бы иметь развитие такого недоразумения.
В заключение хотелось бы сказать следующее. Конечно, предвидеть, что же именно спровоцирует конфликт, – крайне сложная задача. Еще труднее предвидеть, станет ли текст поводом для судебного разбирательства. Очевидно, что, с одной стороны, это зависит от реакции адресата на услышанное (прочитанное). С другой стороны, объективно не каждое языковое выражение или паралингвистическое средство, употребленное в том или ином контексте, может рассматриваться как оскорбительное, унижающее честь или достоинство лица. Об оскорблении или ином речевом преступлении можно говорить не только и не столько потому, что в тексте содержаться единицы с негативным значением, но потому, что в оскорблении заключается авторская интенция, выявлению которой и способствует анализ языковых средств. В том же случае, если установлено, что оскорбительное звучание текста, ставшего предметом юрислингвистического рассмотрения, обусловливается действием языковой интерференции, учет психолингвистического механизма данного явления позволяет говорить об отсутствии конфликтной интенции, а значит, и о невозможности юридизации такого текста.

Библиографический список

Баранов А.Н. Лингвистическая экспертиза текста: теоретические основания и практика: Учебное пособие. – М.: Флинта, Наука, 2007.
Белянин В.П. Введение в психолингвистику. – М.: ЧеРо, 1999.
Белянин В.П. Лингвистический шок [Электронный ресурс] /2005/ – Режим доступа: http://www.speakrus.ru/articles/shock.htm [Дата обращения: 09.09.2010]
Бринев К.И. Теоретическая лингвистика и судебная лингвистическая экспертиза: Монография / под ред. Н.Д. Голева. – Барнаул: АлтГПА, 2009.
Вартаньян Э.А. Путешествие в слово: Кн. для учащихся ст. классов. – 2-е изд., испр. – М.: Просвещение, 1982.
Вященко В. С. Психолингвистическая характеристика лексической интерференции // Психолингвистические исследования развития речи и обучение второму языку: Сборник науч. трудов. – М., 1980. – С. 99-111.
Голев Д.Н. Правовое регулирование речевых конфликтов и юрислингвистическая экспертиза конфликтогенных текстов // Правовая реформа в Российской Федерации: общетеоретические и исторические аспекты: Межвуз. сб. статей. – Барнаул: Изд-во АГУ, 2002. – С. 110-123.
Голев Д.Н. Экспертиза конфликтных текстов в современной лингвистической и юридической парадигмах // Теория и практика лингвистического анализа текстов СМИ в судебных экспертизах и информационных спорах: Сборник материалов научно-практического семинара. – Москва 7-8 декабря, 2002 г. Часть 2/Под ред. проф. М.В. Горбаневского. – М., Галерия, 2003. – С. 64-73.
Голев Н.Д., Матвеева О.Н. Значение лингвистической экспертизы для юриспруденции и лингвистики [Электронный ресурс] /2002/ – Режим доступа: http://www.rusexpert.ru/books/cena_slova3/020.htm [Дата обращения: 09.09.2010]
Гридина Т.А., Третьякова В.С. Принципы лингвокогнитивного анализа конфликтного высказывания // Юрислингвистика-3 с. 56-65... Барнаул, 2002.
Жельвис В.И. Слово и дело: юридический аспект сквернословия // Юрислингвистика-2: русский язык в его естественном и юридическом бытии: Межвуз. сб. науч. тр. / Под ред. Н.Д. Голева. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2000. – С. 195-206.
Карпов А. Занимательное языкознание: заметки логофила. Ёж по имени Альфред [Электронный ресурс] /2003/ – Режим доступа: http://lito.ru/sbornik/90 [Дата обращения: 13.09.2010]
Леонтович О.А. Русские и американцы: парадоксы межкультурного общения. – М., 2005.
Матвеева О.Н. К вопросу о юридизации конфликтного текста // Юрислингвистика-5: Юридические аспекты языка и лингвистические аспекты права / Под ред. Н.Д. Голева. – Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2004. – С. 93-105
Матвеева О.Н. Функционирование конфликтных текстов в правовой сфере и особенности его лингвистического изучения (на материале текстов, вовлеченных в юридическую практику): Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Барнаул, 2004.
Сорокин Ю.А. Этническая конфликтология (Теоретические и экспериментальные фрагменты). Самара, 1994.
Третьякова В.С. Конфликт глазами лингвиста // Юрислингвистика-2: русский язык в его естественном и юридическом бытии. – Барнаул, 2000. – С. 127-140.
Третьякова В.С. Речевой конфликт и аспекты его изучения Юрислингвистика-5: Юридические аспекты языка и лингвистические аспекты права / Под ред. Н.Д. Голева. – Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2004. – С. 117-125.
Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. Тбилиси, 1961.
Фрейд З. Введение в психоанализ. Лекции [Электронный ресурс] /1999/ – Режим доступа: http://lib.ru/PSIHO/FREUD/lekcii.txt [Дата обращения: 11.09.2010]

Категория: Стендовый доклад | Добавил: Mukha_tse_tse (18.09.2010) | Автор: Кузьмина Светлана Евгеньевна
Просмотров: 3081 | Рейтинг: 4.0/2