Приветствую Вас Гость | RSS

Юрислингвистика: судебная лингвистическая экспертиза, лингвоконфликтология, юридико-лингвистическая герменевтика

Суббота, 24.06.2017, 16:56
Главная » Статьи » Конференция 2010 » Стендовый доклад

Юнаковская А.А. Правовой дискурс ХVII-ХVIII вв. (на материале сибирских архивов)

 Юнаковская А.А.

(Омский государственный университет)


Правовой  дискурс  ХVIIVIII вв. (на материале сибирских архивов)

Происхождение юридической мысли в древнерусском обществе связывают с принятием христианства, вместе с которым появились сборники,  отражающие нормы светского права и церковные правила (т.н. «каноническая синтагма»). Священники были носителями не только богословских, но и  юридических знаний. Они способствовали возникновению и развитию русского права. (В.О. Ключевский называл первые подобные сборники «типическими образцами византийской кодификации».)  

            В литературе отмечается, что с ХI в. развивается  древнерусский литературный язык деловой письменности,в основе своей восточнославянский, но не без влияния церковнославянского (в торжественно-приподнятых частях деловых документов, а также в некоторых формулах) (О.В. Никитин). Затем происходит постепенное изменение древнерусского юридического быта.

К исходу ХVI - к середине ХVII в. общенародный разговорный, оформившийся на базе средневеликорусских говоров с руководящей ролью говора Москвы, приобретает качества общерусской языковой нормы. Московский  деловой язык выступает в качестве русской общенациональной формы общественно-бытового выражения.

В ХVII в. устанавливаются фонологические нормы общерусского государственного языка. Со второй половины ХVII в.  наблюдается сближение русского литературного языка,  московского приказного языка и живой разговорной речи (Виноградов, 1978. С.30). В ХVIII в. возрастает роль деловой сферы и  расширяются функции делового общения. Наблюдается постепенное отдаление делового языка от старых приказных традиций, однако сам он представляет собой «довольно пеструю картину» (Виноградов, 1978. С.43).

Анализ исторических документов местного происхождения  позволяет на их основе отметить ряд особенностей  деловой письменности.

Однако для их выделения необходимо  рассмотреть основные лингвистические понятия. Так, в современной  теории коммуникации существует ряд определений дискурса. Для данной работы наиболее приемлемым является  определение, данное Г.Н. Манаенко: это «общепринятый тип речевого поведения субъекта в какой-либо сфере человеческой деятельности, детерминированный социально-историческими условиями, а также утвердившимися стереотипами организации и интерпретации текстов как компонентов, составляющих и отображающих его специфику» (Манаенко, 2003. С.92). При данном подходе дискурс понимается не просто как поток речевого общения, но и речевое поведение субъекта, ограниченное конкретными обстоятельствами жизни человека в определенном социуме. «По отношению к речевому общению дискурс предстает как социально детерминированный тип его осуществления, соответственно, речевая деятельность как способ осуществления, текст как форма осуществления(внешнее выражение речевого общения в языковом коде), а язык как средство (орудие для осуществления этой деятельности)»( Манаенко, 2003. С.92). При построении теоретической модели дискурса как типа осуществления речевого общения Г.Н. Манаенко выделяет факторы, определяющие специфику речевого поведения человека, и факторы, отображающие эту специфику.

Исходя из данного определения, можно сделать вывод, что судебный дискурс – это общепринятый тип речевого поведения судьи, адвоката или прокурора, детерминированный утвердившимися стереотипами, возникшими в судебном процессе и ограниченный конкретными обстоятельствами разбираемого дела в ходе судебного заседания.

В  современной речевой ситуации  судебного разбирательства выделяются ее участники (судья, адвокат, прокурор, подсудимый, свидетели) и их речевое поведение.  С точки зрения речевых ролей их  принято называть говорящий и слушающий (адресат), а на основе исторических документов ХVIIVIII вв.  - пишущий и читающий (адресат).

Анализ собранного материала позволяет смоделировать в целом «криминальный фон». При этом  возможен взгляд  «извне» и «изнутри» на преступления, которые также можно разделить на «государственные» («против царя») и «личностные». А также отмечены преступления «против нравственности» (принятых в обществе правил).В общем перечне представлены  дела о различных нарушениях и преступлениях священнослужителей. Так, в ГУ «ГА в г.Тобольске». Ф.156  они имеются (См. Источники. Д.34, Д.103, Д.804, Д.809).

«Государственное воровство». С конца ХVI в. наблюдается    «накопление капитала» у различных слоев переселенцев. Так, отмечается в документах, что незаконной торговле заповедными мехами потворствуют воеводы и «приказные люди». Также были замечены в присвоении ценной мягкой рухляди и «служилые люди». В литературе отмечается, что церковники являлись «самыми ретивыми скупщиками пушнины» (Карцов, 1937. С.52). Торговые люди продолжают «украдом» торговать ценною рухлядью, не являя ее в городах  (Оглоблин, 1990. Т.III. C.132). Отмечена также игра  в зернь (игра в кости, от зерно, т.к. первоначально играли хлебными зернами) и карты, в которые чаще всего играли в бане и кабаке. За игрой проводили немалое время не только гулящие и промышленные люди, но и представители администрации и духовенства. При этом в сибирских городах азартные игры отдавали на откуп. Это стало важной статье дохода для казны и откупщиков. В одном из документов отмечают, что «на Таре служилые люди держат зерни и животишки и оружие свое на зернь проигрывают»,  «от той зерни чинится татьба и воровство великое и сами себя из самопалов убивают и давятся» (Веселовский, 1909. С.308-310).  Поэтому в 1624 г. из Тары в Сибирский приказ поступила просьба об уничтожении «зернового откупа». В 1668 г. в Тобольске разбиралось дело по извету банщика о поимке зернщиков, служилых казаков, игравших в карты в государственной бане. Пойманные же били челом с просьбой отдать им зернь и карты «на откуп», уверяя, что «без зерни в Тобольску преж сего и николи не бывало и впредь не будет» и что они уже более 10 лет «промышляют карты и зернью», дают играть желающим, беря с игроков «по 2 деньги с кону» (Оглоблин, 1900. Т.III. С.230). В «Книге картеной» (к 1 генваря 1702 г.) отмечается, что продано в Тобольске 1 дюжина и 5 «игоръ карт» по 3 алтына 4 деньги (Оглоблин, 1898.Т.II.С.74).

  В ряде документов отражается факт незаконной ловли  рыбы, отмечены указы, чтоб «безоброчно и и утайно рыбы безуказно  не ловили» (ГАТО.             Ф.И-47. Д.3791.Л.4.). В ГУТО представлен запрет о вывозе соли из «заповедных мест» в великорусские города  и уезды (1755 г.), что говорит о подобных преступлениях. Также велась борьба с тайным корчемством (Ф.И-47) («Грамота … об усилении борьбы с тайным корчемством и порядке взимания питейных сборов» (От 1682 г.) (ГУТО. Ф.И-47.Д.114).

В архивных источниках нарушители государственных порядков  называются «наглыми ворами и разорителями», которых приказано ловить и поступать с ними согласно указу. (Это «сыск и поимка воров, по поимке оных воров оковав в ручные и ножные кандалы присылать в Тобольск…немедленно» (ГУ «ГА в  г. Тобольске» в Ф.156. Д.66. Л.50 (1743 г.)).

Анализ документов показывает, что понятие «воровство» расширяет свое значение: это не только «государственное преступление», затем «всякое преступление», но и «курение табака», «прелюбодеяние» и т.п.

«Бытовая криминальная сфера». «Сыски» об уголовных и гражданских преступлениях единогласно свидетельствуют, что развращенность сибиряков ХVII в. превосходила всякую меру (Г.Ф. Миллер). Например, сохранилось «татиное дело» («роспись (выпись) из приводнаго суднаго дела» о Тарскомъ «тюремномъ сидЂльцЂ» стрельце Григорье Карпове, обвиняемом в покраже шубы из Спасскаго монастыря … 147 г. (1639 г.)). Выпись показывает обстоятельства «привода» Карпова «с поличнымъ» в съезжую избу, его «распросныя рЂчи» (РГАДА. Ф.214. Ст. №94. Л.222).

Также можно выделить в «ГА в г.Тобольске» в Ф.156 документы о различных мелких преступлениях: «Дело о девке Екатерине Выходцевой, которая украла образ из Спасской церкви» (1743 г.),  «Дело об употреблении монастырским крестьянином Михаилом Дорониным непотребных слов» (1745 г.) и т.п. В документах, характеризующих поступки людей, отрицательной является способность к сверхъестественным действиям (это сыски о «ведовстве»: порча, заговоры, привороты и т.п.).

Отражены и межличностные отношения. Наиболее часто попадали в сферу внимания администрации различные неблаговидные поступки: ссоры, склоки, драки, пьяные дебоши и т.п. Представлен ряд документов о рукоприкладстве (разбое, бое), брани (лае), сквернословии (матерном), т.е. переселенцы могли друг друга бранить, хулить, бить и т.п.

Особо порицались поступки «против нравственности» (даже предполагаемый блуд (нахождение женщины с посторонним мужчиной в одной комнате), блуд, прелюбодеяние, «похищение служащей девки» и  т.п.). В подобных документах встречаются единицы книжного характера (старославянизмы) – прелюбодеянин, любодей (о мужчине), распущающеная, прелюбодеица (о женщине). (Ср. Женщина, отступающая от предъявляемых ей правил поведения (чаще всего распутная), определяется как блядь, блядка, поблядушка, курва, курвяжная, а развратный мужчина – гузноблудец, блудец.) А также имеются выписки из религиозных  текстов (например, из «Кормчей книги» (свода церковных и светских правил)) (Д.40). В ситуации несоблюдения норм супружеской жизни чаще всего виновата женщина. (В случае женитьбы на женщине обманным путем, все равно «вина на оной есть» (ГУТО «ГА в г.Тобольске». Ф.156. Д.40.)). Подвергается осуждению человек, занимающийся безмерным употреблением вина (питьем, бражничеством) («Дело о нетрезвой жизни священников Викуловой слободы Леонтии Кузьмине и Назарее Ошуркове»  (ГУТО «ГА в г.Тобольске». Ф.156. Д.809). Предосудительным считалось и такое широко распространенное бытовое времяпрепровождение, как карты и зернь (игра в кости).

Таким образом, попадают в зону «особого внимания» мелкое воровство, отступления от норм нравственности, агрессивная стратегия поведения «вне дома» и т.п. Однако человек (чаще всего мужчина), нарушающий правила поведения, попадая в поле зрения контроля общества, остается «в миру».

В роли судьи выступает высшее духовное лицо Тобольской консистории, а в ряде случаев (например,  при рассмотрении просьбы о разводе женщинами) и  окончательное решение принимает царь или царица (представлена двухступенчатая система определения наказания). К разбору дел привлекается ряд свидетелей (как из семьи, так из окружающих: родственники, соседи, квартиранты и т.п.). В одном деле свидетель, давая показания, заметил, что подсматривал происходящие события в чужой семье во дворе через щель в заборе (ГУТО «ГА в г.Тобольске». Ф.156. Д.269).

В  делах слабо просматривается  участие  адвоката (поверенного,ходатая, стряпчего и т.п.): он проявляется косвенным образом. Однако мелкий подьячий мог оказывать помощь в написании бумаг как истцу, так и ответчику, беря с обеих сторон деньги. При этом возможно было «словесное облагораживание» представляемой низкой деятельности. 

            В бытовых межличностных делах отражается поведенческий конфликт, который уже определяется не ситуацией, а речевыми средствами.  При этом    у автора может быть несколько коммуникативных ролей: бьющий челом получатель прошения, истец (обиженный)ответчик.

            В первом случае главным является соблюдение языковых официальных норм в документах, задающих подачу информацию об участниках ситуации. Так, в документах представлены устойчивые формулы лица, рассматривающего дело на месте: «Великому Господину Преосвещенному Антонию Митрополиту Тобольскому и Сибирскому» (ГУ «ГА в г. Тобольске». Ф.156).  А также малое титулование а) в начале документа: «Великому Господину Преосвещенному Антонию Митрополиту Тобольскому и Сибирскому» (ГУ «ГА в г. Тобольске».Ф.156) и т.п. А также дается полная социальная характеристика  обращающегося с прошением: «Бьет челом тоболиного посацкого Iвана Григорева сына Соболева жена Авдотья Иванова» (Д.251), «Бьет  челом солдатская дочь Оксинья» (Д.66. Л.1), «Крестьянина Кирилла Забахторина жена ево Зиновiя Осипова дочь бьет челом …» (Д.269. Л.1а) (ГУ «ГА в г. Тобольске».Ф.156).

В конце документа при рассмотрении дел в Москве («чтено вверху») сохраняется малая царская титулатуры: «По указу Ея величества Государыни императрицы Елисавет Петровны самодержицы Всероссийской, i прочая, i прочая, i прочая» (ГУ «ГА в г. Тобольске».Ф.156.Д.66.), «Высочайшим Ея императорского Величества   Государыни Императрицы Елисаветы Петровны указом»  (ГУ «ГА в г. Омске». Ф.366) и т.п.

Во втором случае  представлено противоречие между одобренным обществом поведением и  представленной в результате речевой деятельности  ситуации антиповедения.  При этом, с одной стороны,  наблюдаются попытки поместить неблаговидные поступки в рамки надлежащего поведения языковыми (в т.ч. и текстовыми) средствами («словесное облагораживание» представляемой низкой деятельности), с другой стороны, отражаются  не приукрашенные писарем/подьячим фактов.

Бьющий челом совмещает  роль пострадавшего лица и  функции защитника, используя различные приемы воздействия на адресата (ближнего (сибирского) и дальнего (московского)).  Анализ (покорнейших) прошений позволяет увидеть ряд стратегий, употребляемый пострадавшим  лицом: это манипуляция, дискредитация обидчика и самопрезентация (самоуничижение), аргументация,  самозащита и формирование эмоционального  настроя адресата (у лиц, рассматривающих прошения).

 К дискредитации прибегают (чаще всего) бьющие челом, когда, преследуя собственные цели, дают показания, подрывающие доверие к какому-либо лицу или умаляющие чей-нибудь авторитет (т.н. «рассказ-конфликт»). Так, анализ архивных документов первой половины ХVIII в., представляющих собой различные прошения, позволяет это выявить.  Например, «…от которыхъ ево побой вболезни лежала…безъ работы…пришла в немалое разорение а дети впали в неоплатные долги» (Д.34. Л.1)), «… означенной муж мой Соболев бывши подхмелями бил меня нижайшую безвинно палкою и топтал ногами и искусал всю зубами (Д.520.Л.1), «нашедъ …и билъ своеручно и топтал насмерть. А потом наехал на коне шедшую меня в домъ, на дороге стегал плетью и голову испроломалъ и глаза подбил и грудя и крыльца истоптал (Л.1). Жестокое избиение было (по словам дьякона) за то, что «неведомо с какого случаю бранила всячески и хулила… удъ в ротъ сулила …в который я с Александром со священником служилъ» (Л.5). При этом сама Акулина Савельева « при свидетеле …плевала ему в глаза и била по лицу челом своим…» (Л.5) (Д.34) (ГУ «ГА в г. Тобольске» в Ф.156). При этом активными участниками событий являются как мужчины, так и женщины.

Исследователи отмечают, что «произведения деловой письменности не всегда только сухо называли происшедший факт. В них создавались свои людские образы и действовали свои герои» (Демин, 1998. С.49). Можно говорить, что в документах чаще всего представлен образ «антигероя». Хотя на основе документов можно составить мнение о возможных чувствах участников событий. Так, в деле о гренадире Ощеулове, женившегося второй раз обманным путем, после запрета на супружеские отношения он «пришед в домишко мое разломал кровль и попал в ызбу и … брехал всякое матерное, нахально называл женою неразлученною … бранив бросался с палашем…» (Д.55.Л.9). В другом деле, несмотря на «непорядочное житье жены», муж просит «если она жена моя явится виновна, то … отдать мне ее в законное сожитие попрежнему» (Д.269).

В документах  представлена и «линия самозащиты». Например, при разборе дела о двоеженстве обвиняемый пишет, что «… в прошлом 741 годом известился я нижайшийсловесно, что первобрачная моя жена  померла подлинно и в том повЂря слуху и хтому чтоб в бЂззаконие не впасти в прошлом 742 году вторым браком женился…на женЂ вдо†второбрачной Марфе Васильевой и венчался… первая жена моя померла…перед венчанием я нижайший присягу чинил…помянутая первовенечная моя жена Анна подлинно в  живых и подала преосвещенству … прошение…Рассмотрением сим преступление, которое учинил поневедению простить повЂря… и покорнейше прошу… о прощении меня нижайшего милостивое учинить решение.

О сем просит архипастырства нижайший раб гренадир Василий Борисов сын Ощеулов» (Ф.156. Д.55).

Роль защитника перед московской властью иногда выполняла  местная администрация: уменьшалась степень тяжести преступления. Например,  делах о раскольниках. Так, русских, обучающих новокрещенных креститься двоеперстно, называют озорниками, а также требуют учинить их благоразсмотрение (покаяние) (Д.823). В другом деле о потаенных тарских раскольниках представлен только их список и произведен их опрос.  Хотя в самом документе представлено положение о наказании: «По указамъ блаженныя и вечнодостойныя памяти его величества государя императора Петра Великого 1722 г. такое по духовному регламенту по воспоследовавшим потом указомъ повелено о потаенных незаписных  раскольниках изыскивать ловить таковых и присылать в духовные Правительства и с таковыми поступать по  правилам государственнымъ согласно ея императорского  величества указам непременно …» (Д.462. Л.3) (ГУ «ГА в г.Тобольске». Ф.156).

Не менее показательным является «Дело об употреблении монастырским крестьянином Михаилом Дорониным непотребных слов», в котором говорится о монастырском крестьянине, сказавшем, что «тем де  (царским) указом жопу терти». На это он в дальнейшем показал, что «такие дерзновенныя словеса в пьянстве говорил». После тайной отправки дела в Сибирскую губернскую канцелярию содержался «под крепким караулом», а затем сослали в дальний сибирский монастырь: основной упор делался на безмерное пьянство (вместо смертной казни) (Д.192) (ГУ «ГА в г.Тобольске». Ф.156).

Вероятно, рассматриваемый период можно рассматривать еще как период функционирования правого дискурса, предшествующего судебному.

Несмотря на то, что попытки выделить юриспруденцию в самостоятельный предмет обучения в России предпринимался с конца ХVI в.,  зачатки светского юридического обучения появляются только в 1703-1715 г. в Москве (т.н. Нарышкинское училище). В 1769 г. предлагалось отделить суд и расправу от государственных дел. В 1775 г. наблюдается  создание сословных судов (т.н. судебная сословная  система). Все это со временем формируется судебный дискурс и система оппозиций главных его участников: судья и прокурор, судья и адвокат, судья и подсудимый, судья и потерпевший.

 

Список используемой  литературы

Веселовский С. Азартные игры как источник дохода Московского государства в ХVII в. // Сборники статей, посвященных О.В. Ключевскому. – М., 1909. – С.308-310.

Демин А.С. О художественности древнерусской литературы. – М.: Языки русской культуры, 1998.

Избранные труды академика В.В. Виноградова: История русского литературного языка. М., Наука, 1978.

Карцов В.Г.Очерк истории народов Северо-Западной Сибири.–М.,1937.

Манаенко Г.Н. Осложненное предложение в языке и речи: Очерки по теории и методологии исследования. – Ставрополь: Изд-во СГУ,2003.

Оглоблин Н.Н.  Обозрение историко-географических материалов ХVII-нач. ХVIII вв. В 4. т.- М.,  1898-1901. - Т.II. 1898, Т. III.1900.

 

Источники

РГАДА. Ф.214. Сибирский приказ.

ГУ «ГА в г. Омске». Ф.366. «Личный фонд Г.Е. Катанаева: выписки из архматериалов».

ГУ «ГА в г.Тобольске». Ф.156  «Тобольская духовная консистория»

Д.34. Оп.1.«Дело об избиении дьяконом с. Малышкина Иваном Никифоровым солдатской жены» (1743 г. 11 л.).

Д.40. Оп.1. «Дело о гренадире Якове Шеляпине, женившемся при живой жене на другой » (1743 г. 16 л.).

Д.55. Оп.1. «О гренадире Ощеулове двоеженце» (1743 г. 9 л.).

Д.91. Оп.1. «Дело о девке Екатерине Выходцевой, которая украла образ из Спасской церкви» (1743 г.).

Д.103. Оп.1. «Дело о священнике Сухринском, который якобы столкнул с берега в воду пономаря и тот утонул» (1743 г. 3 л.).

Д.143.Оп.1.«Дело о прелюбодеянии пономаря Василия Шашерина» (1744 г

Категория: Стендовый доклад | Добавил: Юнаковская (30.11.2010)
Просмотров: 1016 | Рейтинг: 0.0/0